.RU

Возвращение на Балканы - Предисловие: Лондон, Бейкер-стрит, 221-б



^ Возвращение на Балканы

Прочитав несколько описаний, подобных приведенным выше, начинаешь представлять себе не обычный дом в Нью-Йорке, а скорее, святилище, в котором, скрытое от посторонних глаз, обитает некое грозное божество.

Кстати, связанное с растительным миром – вряд ли стоит в очередной раз напоминать читателю о любви к орхидеям и о том, что Вульф все свободное время проводит в оранжерее, выращивая эти экзотические цветы.

Обращаю ваше внимание на то, о чем говорилось в предыдущей главе – об удивительном пристрастии Великих Сыщиков к цветам, к растениям (Кадфаэль, Кафф и т.д.), о том пристрастии, которое, как я полагаю, они унаследовали от своего прототипа – бога умирающей и воскресающей природы Диониса-Загрея.

И еще одна деталь – из уже процитированного отрывка – черно-желтая гамма спальни-святилища Неро Вульфа. Дионис в грозной своей ипостаси судьи-преследователя являлся обычно в образе леопарда или барса, желтая шкура которого испещрена черными пятнами.

"Слишком тучен наш сын..." – кажется, так говорила королева датская Гертруда по поводу Гамлета. Нет-нет, я не оговорился и ничего не перепутал. Просто об этой особенности датского принца почему-то вспоминают крайне редко – чаще в инсценировках и экранизациях Гамлет выглядит худощавым меланхоликом, а на процитированные слова Гертруды не обращают внимания – или попросту опускают их. Можно, конечно, объяснить это замечание Шекспира, например, тем, что актер, первым исполнявший роль Гамлета, был несколько полноват, вот драматург и обыгрывает это. Но можно истолковать данную черту иначе – предположив, что тучность Гамлета – равно, как и тучность нашего героя, – черта, унаследованная персонажами литературы от персонажей мифов. Вспомним, что трагедия первоначально родилась из дионисийских мистерий об умирающем и воскресающем боге. Тучность трагического героя в данном случае – напоминание о его древней ипостаси – боге подземного мира Дионисе.

Изначально природа, Мать-Земля олицетворялась женским существом – Великой Богиней, Кибелой, Реей, Геей, Эрешкигаль-Иннаной и так далее. Самые древние, архаические изображения их, дошедшие до наших дней – каменные и костяные женские фигурки, с едва намеченными чертами лиц, зато с тщательно вырезанными грузными до карикатурности телами. Тучность последующих персонажей – будь то герои мифов или персонажи куда более поздних литературных произведений – это напоминание об их изначально женской природе богов второго поколения, заменивших Великую Богиню.

Габариты Вульфа – того же происхождения. И с тем же связана еще одна характерная черта, накрепко впечатавшаяся в память читателя – нелюбовь к каким бы то ни было перемещениям, малоподвижность. Что же до "женственности" – тут представляется интересным обратить внимание на пародийную серию детективных романов, написанную современником Стаута, не менее знаменитым Эрлом Стенли Гарднером.

В этих романах, написанных Гарднером под псевдонимом Александр Фэр, Неро Вульф вдруг травестировался в стокилограммовую дамочку Берту Кул – частную сыщицу, с помощником по имени Дональд Лэм, пародийным двойником Арчи Гудвина. Лэм обладает всеми чертами своего "альтер эго" – он тоже остроумен, ироничен, грубоват, охотно пускает в ход кулаки. Он столь же популярен у представительниц прекрасного пола. Правда, в какой-то момент, когда читатель уже нарисовал в своем воображении Арчи-2, вскользь роняется фраза насчет его роста. А рост у этого мордобойца, питуха и ловеласа... что-то около полутора метров.

Вернемся к Вульфу. Итак, существо огромных размеров, большую часть времени проводит в оранжерее, выращивая экзотические цветы, которые раздаривает всем желающим. Обжора и гурман. Из дома старается не выходить (внешне это связано с чрезмерным весом).

Все так. Но вот в романе "Черная гора" Неро Вульф в сопровождении неизменного Арчи Гудвина вынужден отправиться на свою родину – на Балканы. И здесь, в течение буквально нескольких страниц, с ним происходит совершенно невероятная метаморфоза!

"Вулф спокойно двинулся по скалистой плите, я последовал за ним… Он предпочитал идти , карабкаясь вверх а не понизу, и я решил, что он просто чудит… Он ориентировался по звездам, а я в это не верил. Тем не менее, он знал, где мы находимся. Например, спустившись со склона, после того, как мы отмахали не меньше восьми миль, он резко свернул вправо, еле протиснувшись между двумя огромными валунами, прошел через россыпь зубчатых скал и, остановившись перед скалой, вертикально вздымавшейся вверх, протянул руки и затем поднес их к лицу. Я догадался по звукам о том, что он делает: он подставил руки под струйку воды, падающей вниз, и пил ее…"

Дальше – больше. Мало того, что Вульф вдруг превратился в заправского альпиниста (при том, что в Нью-Йорке он даже в любимую орхидейную оранжерею поднимается в специальном лифте!), так он еще и в единоборство с противниками вступает, не моргнув глазом: "Я развернулся влево и остолбенел. Буа, привалившись спиной к стене, по-волчьи ощерился, держа перед собой нож, а Вульф, вытянув перед собой тесак, наступал на него в классическом боевом полуприседе".

Ни дать ни взять – греческий Антей (кстати, сын Матери Земли, Геи), неуязвимый на собственной территории, – но становящийся беспомощным в отрыве от нее. Вот финальная сцена – уже в Нью-Йорке, по возвращении из Черногории: "Я едва успел нащупать в кармане свой "марли", когда Зов уже выстрелил. Вульф качнулся вперед и упал".


***

Неожиданнее всего Неро Вульф раскрывается в продолжениях, пародиях и трансформациях, которые он претерпевает в книгах других авторов – не Рекса Стаута. Если герой Конан Дойла приобрел в дальнейшем прямую новую жизнь стараниями целых поколений писателей-детективщиков (от Адриана Конан Дойла и Джона Диксона Карра до Эллери Куина и Николаса Мейера), то Вульф продолжает существовать в непрямом варианте и под разными именами. Об одном мы уже вспоминали. Но Гарднер-Фэр всего лишь подтрунивает над коллегой по перу, его не лишенное пародийности подражание можно рассматривать как дружескую шутку, не касавшуюся глубинных и, прямо скажем, страшноватых черт образа Вульфа, то в дальнейшем трансформации великого сыщика перешли на иной уровень.

Можно вспомнить о фэнтэзи-детективах Глена Кука, живописующих приключения частного детектива Гаррета. Гаррет обитает в типичном для мира фэнтэзи городе Танфейре, населенном, помимо людей, самыми разными персонажами: не только традиционно-фольклорными эльфами, гномами, гоблинами, троллями и прочими, но и странными существами, являющимися сугубым плодом авторской фантазии. Сам Гаррет – типичный "сыщик-noire", фантазийный брат-близнец Филиппа Марлоу, Лу Арчера или Сэма Спейда (роман Кука, "Седая оловянная печаль", к примеру, – калька с одного из детективов Р. Чандлера). И как таковой – двойник Арчи Гудвина, относящегося к той же компании крепких неунывающих парней с хорошими мозгами, кулаками, реакцией – и при том меланхоличных романтиков. Несмотря на то, что расследования Гаррета лежат в области магической, главным инструментом его является дедукция. Причем не только и не столько его собственная, сколько дедукция его друга и партнера, странного субъекта по прозвищу... Покойник: "Покойник возвышался грудой гниющей плоти в огромном деревянном кресле посреди комнаты... Начнем с того, что он и не человек. Он логхир, редкая порода, лишь отдаленно напоминающая человека. Весит четыреста фунтов с гаком... Покойником его звали уже в те незапамятные времена, когда мы только встретились. Меткое уличное прозвище, возникшее благодаря тому, что ко дню нашей встречи он был мертв уже четыре сотни лет. Тем не менее, он логхир, а логхиры славятся тем, что ничего не делают впопыхах. И особенно не торопятся отбрасывать копыта. До меня доходили слухи, что четыреста лет жизни после смерти для них далеко не предел..." Со своим партнером и другом логхир общается телепатически, фактически направляя расследование в нужное русло. При этом обожает изъясняться загадками – точь-в-точь Неро Вульф, порой сбивающий с толку не только соперника – инспектора Крамера, – но и помощника Гудвина (помните особенности пророчеств Дельфийского оракула?).

Еще удивительнее метаморфоза, которую парочка Гудвин-Вульф претерпела под пером немецкого писателя Герта Прокопа в книге фантастических детективов под названием "Кто украл голени". Гудвин продолжает уменьшаться – теперь уже это не коротышка Дональд Лэм, а настоящий лилипут Тимоти Тракл по прозвищу "Тайни". Что касается Вульфа, то малоподвижность и не совсем человеческая природа великого сыщика превратила его в персональный компьютер по имени "Наполеон" (намек на "Нерона" Вульфа?). Что, впрочем, не мешает обоим сохранить главные черты обоим: Тайни ухлестывает за дамами направо и налево, а Наполеон "сидит" неподвижно на сто первом этаже нью-йоркского небоскреба в апартаментах Тимоти Тракла и вещает фразами-ребусами, в которых содержится разгадка сложнейших детективных загадок. Правда, по вполне естественным причинам, страсть к цветам и гурманство от Наполеона перешли к сыщику-лилипуту. Кстати, любопытен в этом цикле еще один персонаж. Дамочка по имени Дебби, по кличке "Трясогузка" – следователь полиции. На этот раз операцию по смене пола проделали над инспектором Крамером. Хотя габариты свои и буйный темперамент "Трясогузка" явно унаследовала от "Вульфа-в-юбке" – Берты Кул...

Причем – обращаю ваше внимание – куда чаще трансформация Вульфа происходила в откровенно-фантастической литературе. Ничего удивительного: фантастическая природа этого персонажа настолько очевидна, что чрезвычайно трудно удержаться от соблазна снятия с него реалистической маски.

Таков Неро Вульф – тоже "дитя подземелья", потомок, наследник аббата Фариа и соответственно – очередная ипостась мифического персонажа.

Можно было бы сказать – самая совершенная ипостась, откровенно сказочная.

Если бы не еще один потомок – уже самого Неро Вульфа, – возвращающий нас к столь страшным корням образа, что при чтении его приключений некий трепет проходит по коже. Я говорю о самом странном и страшном сыщике современной детективной литературы – докторе Ганнибале Лектере, герои трилогии Томаса Харриса ("Красный дракон", "Молчание ягнят" и "Ганнибал").


"В глазах его была непроницаемая тьма."

Итак, доктор Лектер – преступник-маньяк, подлинное чудовище, каннибал… Думаю, нет необходимости подробно пересказывать сюжеты романов Харриса – наш читатель прекрасно знаком с ними, если не по книгам, то по экранизациям, из которых лучшая, на мой взгляд – "Молчание ягнят". Неужели герой Энтони Хопкинса – родственник милейшего Неро Вульфа? Потомок благородного аббата Фариа? Литературный двойник патера Брауна и брата Кадфаэля?!

Давайте присмотримся к нему повнимательнее. Вспомним еще раз о тех особенностях образа сыщика, которые мы выделили у "детей подземелья". Неподвижность – будь то "тюрьма собственной тучности" Вульфа, или "передвижная тюрьма слепоты" Марка Караскаса или сыщика из романа Рэя Бредбери "Смерть – дело одинокое", или же подлинная тюрьма дона Исидро Пароди и самого аббата Фариа. Доктор Лектер заключен в тюремную психиатрическую лечебницу: "Камера доктора Лектера расположена на значительном расстоянии от остальных, напротив нее – один только шкаф, да и в других отношениях она совершенно уникальна. Передняя стена, как и в других камерах, – решетка из мощных прутьев, но внутри, за этой решеткой, на таком же расстоянии, чтобы человек не мог дотянуться, еще одна преграда – толстая нейлоновая сеть, от стены до стены и от потолка до потолка." С этим обстоятельством – неподвижностью – мы разобрались. Доктор Лектер столь же ограничен в передвижениях, что и все рассмотренные нами выше персонажи детективной литературы. Далее. О его дедуктивных способностях нет резона говорить – и так понятно: если полицейские и фэбээровские сыщики вынуждены обращаться к нему за помощью (в "Красном драконе" – Уилл Грэм по собственной инициативе, в "Молчании ягнят" – Клэрис Старлинг, по поручения своего шефа Джека Крофорда), он – гениальный сыщик. Что подтверждается сюжетом, но главное – законом жанра.

При этом он изъясняется с просителями-помощниками загадками и намеками, ребусами ("Поищите свои валентинки в машине Распая" и т.д.) – ни дать ни взять, патер Браун. Или логхир Покойник. Или дельфийская пифия. Ганнибал Лектер указывает ключ к разгадке, но ключ этот, в свою очередь, упрятан в загадку.

Он эстет, обожает прекрасное – в том числе, разумеется, цветы. Так же, как Вульф, он пытается отказываться от расследований, а если и соглашается, то выбирает помощника (или помощницу) сам, как капризное божество: "Я ваша избранница, доктор Лектер. Вы сами выбрали меня для разговора..."

А как насчет платы? О, тут все становится еще более интересным: "Qui pro quo. Я кое-что скажу вам, а вы скажите мне... Возможно, мы сторгуемся, но только за информацию о вас лично. Да или нет? – Задавайте вопрос. – Да или нет? – Задавайте ваш вопрос. – Ваше самое страшное воспоминание детства..."

Он принимает плату… душами. Он поглощает прошлое своих собеседников, их сны, их воспоминания.

Что происходит с ними, с теми, кто общается с доктором Лектером, пользуется его услугами?

Либо они становятся его "адептами" – открыто, разделяя все его вкусы, в том числе и "гастрономические" пристрастия (по сути принимают жертвоприношения) – как, например Старлинг в последнем романе трилогии. Либо теряют часть души – как, например, Уилл Грэм из "Красного дракона". Теряют часть души, а на место ее приходят взгляды и принципы… доктора Лектера: "Природе чуждо милосердие. Милосердие привносят в мир люди. Оно рождается в тех клетках мозга, благодаря которым за миллионы лет эволюции мозг рептилии превратили в мозг человека. Убийство само по себе тоже иллюзия. Его не существует. Наши понятия о морали создали убийство, и только для нас это слово имеет смысл. Грэм слишком хорошо понимал, что в его душе нераздельно сплелось все, что делает человека убийцей. И милосердие, наверное, тоже. Он отдавал себе отчет в том, что слишком хорошо понимает природу и тайные пружины убийства, и это тревожило его. В едином, необъятном сознании человечества, подумал он, в сознании, направленном к свету и разуму, темные, первобытные желания, которые мы подавляем, и подсознательные ощущения этих желаний создают порочный вирус, против которого восстают все защитные силы организма. А что, если страшные, подавляемые цивилизацией желания и есть тот вирус, из которого создается противоядие?.."

Они становятся живыми мертвецами – это хорошо показано на образе "нормального" сыщика – не безумца, не маньяка, обратившегося к кровавому и всемогущему божеству за помощью. Офицеру ФБР Крофорду, начальнику Клэрис Старлинг. Вот что пишет о нем Харрис ("Молчание ягнят"): "Джек Крофорд … сильно похудел, ворот рубашки казался слишком большим, а вокруг воспаленных глаз появились темные круги…Очевидно, с ним происходило что-то неладное. В Крофорде … привлекали интеллигентность, особая проницательность, опрятность и умение носить одежду, даже ту форменную, которая обязательна для всех агентов ФБР. Сейчас он тоже выглядел аккуратно, но казался каким-то поблекшим и облезлым…. Крофорд улыбнулся, но глаза его оставались безжизненными… Крофорд в рубашке с короткими рукавами и солнечных очках сидел на месте второго пилота. Услышав, как летчик хлопнул дверью, он обернулся. Она не могла видеть его глаза за черными стеклами очков и вдруг почувствовала, что этот человек ей совершенно чужой… Крофорд был бледен и напряжен…"

Что же до гурманства Вульфа, то оно достигает у Ганнибала Лектра высшей стадии – каннибальства. Причем если у Вульфа процесс поглощения пищи лишь временами обретает черты ритуального действа (как в цитированном выше фрагменте), то в романах Харриса чудовищные трапезы действительно обретают ритуальный характер – особенно в заключительной части трилогии:

"Рано утром доктор Лектер тщательно сервировал стол на три персоны. Почесывая кончик носа пальцем, он внимательно изучил свое творение, дважды переставил подсвечник и, отказавшись от подблюдных камчатных салфеток, накрыл столешницу одной общей скатертью. Таким образом он смог немного сузить поле, на котором предстояло пиршествовать. Приставные сервировочные столики – темные и непривлекательные, – после того как их украсили сверкающие медные подогреватели и иные кухонные принадлежности, почти утратили свое сходство с крыльями самолета. Кроме того, доктор Лектер вынул несколько ящиков из письменного стола и устроил из них нечто напоминающее висячий сад.

Он не мог не видеть, что в комнате слишком много цветов, но тем не менее решил добавить еще чуть-чуть. Слишком много есть слишком много, однако на сей раз – чем больше, тем лучше. Доктор Лектер поставил пару цветочных композиций на стол – небольшую горку белых, как “Снежки”, пионов на серебряном блюде и высокий букет из голландских ирисов, ирландских колокольчиков, орхидей и попугайных тюльпанов. Букет несколько скрадывал просторы стола и создавал интимную обстановку.

Рядом со вспомогательными тарелками бушевало маленькое ледяное моря хрусталя, но столовое серебро находилось в обогревателе, чтобы быть поданным на стол в последний момент.

Первое блюдо предполагалось готовить рядом со столом, и поэтому доктор Лектер соответствующим образом расположил спиртовые горелки, медную универсальную кастрюлю, медный же сотейник, соусник, разнообразные приправы и пилу, которой обычно пользуются патологоанатомы…"

"Первым блюдом" стал негодяй, преследовавший доктора Лектера и его избранницу Клэрис Старлинг. Собственно, в последних главах трилогии она предстает перед нами еще и как обитательница мира мертвых – действительно, она смертельно ранена преступниками, увезена и возвращена к жизни доктором Лектером… Возвращена ли? Скорее, ее новая "жизнь" сродни той, которой наградил другой повелитель подземелья – аббат Фариа – другого избранника – Эдмонда Дантеса. Потому что преображенная и "спасенная" Ганнибалом Лектером Клэрис "причащается" человеческой плотью…

То, что он именно властелин Подземного мира, мира смерти, особенно явственно показано в жуткой сцене со свиньями. Я напомню читателю, что в третьем романе Харриса – романе "Ганнибал" – сюжет строится вокруг единоборства двух маньяков – доктора Лектера и патологического убийцы Мейсона. Мейсон избирает изощренную форму мести своему врагу: доктора Лектера должны сожрать специально натасканные дикие свиньи: "Свиньи не похожи на других животных. В них присутствуют проблески интеллекта, и им присуща удивительная практичность. Его свиньи вовсе не были враждебными существами. Они просто любили питаться человечиной. Эти свиньи были легки на ноги подобно лани, могли рвать зубами добычу не хуже овчарок, а все их передвижения вокруг хозяев имели характер зловещей продуманности..."

Но… "Доктор Лектер, двигаясь с горделиво выпрямленной, как у танцора, спиной и со Старлинг на руках, босым вышел из амбара сквозь строй диких свиней. Он шагал между покрытыми щетиной спинами по залитому кровью полу. Пара животных двинулись в его сторону. Доктор взглянул в их морды, и звери, не почувствовав запаха страха, зарысили назад в направлении более легкой, валяющейся на полу добычи".

"Томмазо чувствовал, что есть нечто такое, о чем он обязан сообщить Марго. Поднатужившись и собрав все свои знания английского языка в кулак, он сказал:

– Синьорина, свиньи… вы должны знать это… свиньи помогать доктор. Они отходить назад и становиться вокруг. Они убивать Карло, убивать моего брата, но отходить от доктор Лектер. Я думаю, они молиться ему, – Томмазо перекрестился. – Вы не должны его больше преследовать.

И вернувшись в Сардинию, Томмазо будет повторять эту историю всю свою отнюдь не короткую жизнь. А когда его возраст перевалит за шестьдесят, он уже станет уверять, что доктор Лектер с прекрасной дамой на руках покинул амбар, восседая на спинах диких свиней…"

Можно даже не напоминать о том, что связано в европейской традиции с образом стада свиней. Но стоит обратить внимание на то, что описанные выше сцены приобрели у Харриса еще и элемент пародирования евангельского сюжета. Повелевающий дикими свиньями спаситель-каннибал...

…Если бы не образ Ганнибала Лектера, Ганнибала-Каннибала, романы Харриса были бы всего лишь очередными более-менее увлекательными триллерами о серийных убийцах. Но страшный сыщик, по сути окончательно избавившийся от человеческой маски, сделал их совершенно особенным феноменом. Томас Харрис устами Джека Крофорда произнес фразу, определившую кардинальное изменение законов детективного-жанра: "Маньяка может поймать только маньяк". И тогда чудаковатый, загадочный, приехавший с Балкан толстяк и обжора Неро Вульф сбросил маску и явил на страницах другого романа истину. Свою природу страшного и всесильного, капризного и опасно-переменчивого в своих симпатиях и антипатиях, требующего человеческих жертвоприношений повелителя подземного мира. Черный волк Ганнибал…

"В глазах его была непроницаемая тьма".


^ IV. КРИМИНАЛЬНАЯ ЗООЛОГИЯ


Чувство необъяснимого ужаса впервые в жизни я испытал при чтении рассказа Артура Конан Дойла "Пестрая лента". Была у нас в семье замечательная традиция: мама читала вслух мне и бабушке (сам я уже читать умел, но слушать, на ночь глядя, любил гораздо больше). Так вот, в один прекрасный день мама принесла только вышедшую книгу "Записки о Шерлоке Холмсе" (с предисловием Корнея Чуковского!) и прочла нам этот знаменитый рассказ.

До сих пор помню то ощущение, ни разу мною не испытанное ранее. Пытаясь много лет спустя вспомнить и понять, что именно меня напугало, постепенно пришел к выводу: во всяком случае, не преступление и не чудовищные планы преступного доктора, разрушенные великим сыщиком. Более всего меня напугали животные, фигурировавшие на страницах рассказа. Не только и даже не столько змея-убийца, сколько павиан, гиена и леопард, свободно разгуливавшие по двору. Источником ужаса, как я сейчас понимаю, стала атмосфера, окружавшая фигуру главного героя, Шерлока Холмса… Впрочем, сам А. Конан Дойл в рассказе "Камень Мазарини" пишет об ореоле "отчуждения и одиночества, окружавшем таинственную фигуру великого сыщика".

Понимаю, что восприятие пятилетнего ребенка не может служить достаточным основанием для каких-либо выводов относительно природы персонажей целого жанра. Так что будем считать сказанное выше всего лишь лирическим отступлением – и вступлением, если угодно, к рассказу о таких необычных, но часто встречающихся в детективах действующих лицах, как представители животного царства. Причем по возможности, я хочу избежать описание тех вариантов, в которых животные выступают бессознательными орудиями человеческих замыслов.

Обращали ли вы внимание на тот факт, что в первом детективном произведении мировой литературы – в "Убийствах на улице Морг" – убийца не является человеком? То есть, разумеется, вы знаете об этом, но задумывались ли вы над тем, что именно в первом детективном рассказе, задавшем, так сказать, последующий канон жанра, преступление не является человеческим деянием?

В этой главе я хочу исправить допущенную мною несправедливость – поговорить немного об Эдгаре По и его герое – частном сыщике Огюсте Дюпене, парижском аристократе, блестяще раскрывающем самые загадочные преступления и посрамляющий при этом парижского префекта полиции.

Но прежде – еще об одном писателю, претендующем на право называться "отцом детектива", и даже с большими основаниями, чем Эдгар По.


"Жажда крови, повергавшая в трепет"

Если аббат Фариа у Дюма появился все-таки несколькими годами позже, чем читатель получил удовольствие познакомиться с методом великолепного месье С.-Огюста Дюпена, то сейчас речь пойдет о произведении, выход которого в печать датируется 1816-1817 годом, и следовательно, опередившем "Убийства на улице Морг" более чем на двадцать лет. Место действия то же, что у Эдгара По:

"Как раз в это время Париж стал местом гнуснейших злодеяний, как раз в это время самое дьявольское, адское изобретение открыло легчайший способ их совершать…" Так начинается предыстория событий в новелле великого немецкого романтика Эрнеста Теодора Амадея Гофмана "Мадемуазель де Скюдери". Предыстория – потому что, рассказав со знанием дела о поимке шайки отравителей, орудовавших в столице Франции в конце XVII столетия, Гофман начинает повествование о серии таинственных ночных нападений, зачастую кончавшихся убийствами, погрузившими Париж в атмосферу страха. С преступниками пытается безуспешно бороться знаменитый полицейский Дегрэ (лицо историческое). Увы, он оказывается бессильным – правда, ему удается арестовать некоего Оливье Брюсона, но, хотя все улики говорят против молодого человека, невеста арестованного (и дочь одного из убитых) клянется, что ее жених невиновен, что произошла чудовищная ошибка…

И тогда на помощь несчастной Мадлон приходит очаровательная старушка мадемуазель де Скюдери, автор сентиментальных романов, популярных при дворе Людовина XIV. Она убеждается в невиновности арестованного, а затем, уже с помощью его показаний, раскрывает ужасную тайну и изобличает настоящего преступника.

Таким образом, Гофман в своем произведении впервые вывел одновременно три образа, неизменно присутствующие затем во всех классических детективах: частного сыщика, соперничающего с ним полицейского и преступника. При этом частный сыщик поистине удивителен для раннего периода детективной литературы вообще – это не сыщик, а сыщица. Да еще какая! Гофмановскую мадемуазель де Скюдери (имеющую не так много сходства с реальной французской писательницей) вполне можно рассматривать как первоначальный, еще не проработанный тщательно, но достаточно точный эскиз знаменитой мисс Марпл. Она обладает наблюдательностью, смелостью, остротой суждений. Интуицией: "Поведение самого Кардильяка, должна признаться, как-то странно тревожит меня, в нем есть что-то загадочное и зловещее. Не могу отделаться от смутного чувства, будто за всем этим кроется какая-то ужасная, чудовищная тайна, а когда подумаю о том, как все было, когда припомню все подробности, то просто не могу понять, что же это за тайна и как это честный, безупречный мэтр Рене, пример доброго, благочестивого горожанина, может быть замешан в дурное и преступное дело…"

Именно ее интуиция вкупе с наблюдательностью и знанием людей – иными словами, то, что можно определить как житейскую мудрость, убеждает ее в том, что подозреваемый молодой человек, арестованный полицией, на самом деле не виновен в предъявленных ему обвинениях. И действует она, как и положено героине, смело и напористо, а умозаключения делает на основании полученной в ходе расследования информации: "Скюдери выпытывала у Мадлон все новые и новые подробности страшного события, даже самые мелкие. Она выспрашивала, не случилось ли какой-нибудь ссоры между хозяином и подмастерьем… Тщательно все обдумав… Скюдери не находила причины, которая могла бы толкнуть его на ужасное преступление, ибо во всяком случае, оно должно было разрушить его же собственное благополучие…" И далее – четкие выводы: "Он беден, но он искусный работник. Ему удалось завоевать расположение знаменитого мастера, он любил его дочь… Если даже предположить, что Оливье, охваченный гневом, – бог весть почему, – злодейски убил своего благодетеля, своего отца, то какое адское притворство нужно для того, чтобы, совершив преступление, держать себя так, как он!.." Право, хочу еще раз повторить: мисс Марпл многим обязана этой француженке – современнице "Короля-Солнце". Вернее, леди Агата – немецкому романтику…

Что же до полиции, то в образе ее представителя, офицера Дегрэ мы, опять-таки впервые, сталкиваемся с традиционным соперником главного героя детективного произведения. Дегрэ предвосхищает и Лестрейда, и инспектора Крамера и даже комиссара Мегрэ, позаимствовавшего у исторического прототипа фамилию с заменой первой буквы. Те из читателей, кто смотрел популярный когда-то киносериал о маркизе Анжелике, наверняка вспомнят этого персонажа в исполнении замечательного актера "Комеди Франсэз" Ж. Рошфора (на сцене он блистал в мольеровском "Мизантропе"). Ироничный, всегда одетый в черное платье префект парижской полиции Дегрэ и повсюду сопровождающая его собака по кличке Сорбонна кажутся мне самыми симпатичными героями экранизации творений Анн и Сержа Голон. Как уже было сказано, в новелле Гофмана Дегрэ, как и положено официальному полицейскому, поначалу берет ложный след и даже арестовывает невиновного, ошибочно принятого им за преступника; мало того – в справедливости взятого им следа его убеждает тот факт, что ночные нападения прекращаются с арестом подозреваемого: "Самое главное – это то, что со времени ареста Оливье Брюсона все убийства и грабежи прекратились. Улицы ночью так же безопасны, как и днем. Достаточное доказательство, что Оливье мог стоять во главе этой шайки злодеев…" И то, и другое – типичные для классического детектива сюжетные повороты, каждый наверняка вспомнит романы современные, в которых они эксплуатируются, – но в "Мадемуазель де Скюдери" они использованы впервые! Вообще же ход полицейского расследования и судебного процесса у Гофмана описан подробно и со знанием дела – сказались его юридическое образование и обширные познания в истории криминалистики (в повести обильно рассыпаны сведения о нашумевших уголовных делах прошлого, упоминаются известные преступники и профессиональные методы полицейских сыщиков).

Но все-таки, самым интересным здесь является не соперничество частного сыщика (сыщицы) и государственного полицейского, соперничество галантное, в духе галантного века. Поистине удивительным в новелле предстает третий обязательный персонаж – преступник. Он весьма необычен для раннего – первого – детектива, хотя редкий современный детективный роман обходится без него: это маньяк. "Мадемуазель де Скюдери" была первой в мировой литературе (написана в 1836 году, за пять лет до рассказов Эдгара По) историей о серийном убийце.

Ювелир Рене Кардильяк, свихнувшийся от любви к собственным творениям и убивающий заказчиков ради того, чтобы созданные им ожерелья, перстни и диадемы не выходили из его собственного дома, начинает тот ряд персонажей, в котором уже в наше время заняли места Ганнибал Лектер, Элизабет Кри и им подобные. Достаточно вспомнить его монолог, чтобы убедиться в этом:

"Ремесло ювелира я избрал только для того, чтобы иметь дело с золотом и драгоценными камнями. Я с увлечением отдался работе и вскоре стал первым мастером моего дела, и вот в жизни моей наступила пора, когда подавляемая так долго врожденная страсть властно дала о себе знать и стала расти, поглощая все остальное. Когда я оканчивал работу и отдавал заказчику драгоценный убор, мной овладевала тревога, безнадежность, лишавшая меня сна, здоровья, бодрости. Человек, для которого я потрудился, день и ночь, как призрак, стоял перед моими глазами, украшенный моим убором, и некий голос шептал мне: "Ведь это же твое… твое… возьми это… на что мертвецу бриллианты?" … Зловещий голос насмехался надо мной, кричал мне: "Хо! Хо! Твой убор носит мертвец!" … В глубине души просыпалась жажда крови, повергавшая в трепет меня самого…"

Есть в этом произведении и еще один момент, характерный для детективной литературы вообще (часто против воли автора): какая-то странная симпатия, даже влечение и безусловное уважение преступника к сыщику, в данном случае – ювелира Рене Кардильяка к престарелой писательнице мадемуазель де Скюдери: "Вам, благородная, достойнейшая госпожа моя, сама судьба предназначила этот убор. Теперь лишь я понял, что, работая, думал только о вас…" И типичный для нынешнего романа ход: письма преступника "частному сыщику": "…Просим вас и впредь не лишать нас вашего расположения и хранить о нас добрую память. Незримые".

Словом, "Мадемуазель де Скюдери" с полным на то основанием можно назвать первым в мировой литературе детективом. Портрет Э. А. Т. Гофмана по праву должен занять место в галерее родоначальников жанра – причем предшествующее месту официально признанного "отца жанра". Мало того: вопреки утверждениям представителей следующего поколения, писателей т. н. "золотого века" классического детектива – что преступник не может быть безумцем (поскольку в этом случае нельзя раскрыть преступление путем логических умозаключений), именно о безумце, монстре повествует Гофман. Следует отметить, что речь идет о маньяке, если можно так выразиться, "литературном", мало похожим на подлинных патологических убийц в духе Чикатило, – он эстет, его интеллект значительно превышает интеллект полицейских, он склонен даже к проявлению своеобразного благородства, словом – это маньяк романтизма и неоромантизма, человек, душа которого обуяна страстью… Таким образом, немецкий писатель не просто основоположник жанра но автор первого в мировой литературе рассказа о противостоянии частного сыщика и серийного убийцы-маньяка, оказываясь по крайней мере тематически более современным, нежели тот же Эдгар По и даже чем сэр Артур. Отметим также, что автор сознательно выбирает именно такого персонажа – истории с мэтром Кардильяком предшествует рассказ о преступлении, если можно так выразиться, "нормальном" – о группе отравителей, помогавшим некоторым нетерпеливым наследникам получить богатства, ускоряя переход богатых родственников в мир иной. Этот рассказ, с одной стороны, позволяет ему показать действительно высокий профессионализм полицейского сыщика Дегрэ, с другой – противопоставить убийц, действующих из меркантильных соображений, убийце-"поэту", действующему под влиянием темной страсти. Завершая же рассмотрение этого поистине удивительного персонажа, обращу ваше внимание еще и на то, какими причинами объясняет Гофман его до поры до времени скрытое безумие. Вот рассказ Рене Кардильяка, с небольшими сокращениями:

"Когда моя мать была беременна мною первый месяц, случилось ей видеть в Трианоне придворный праздник. Взгляд ее упал на кавалера с блестящей усеянной драгоценными камнями цепью на шее… Этот же самый кавалер ранее покушался на ее добродетель, она с отвращением отвергла его, но теперь, озаренный блеском бриллиантов, он показался ей высшим существом.. Ему удалось приблизиться к ней и увлечь за собой в уединенное место. Там он, полный страсти, заключил ее в объятия, мать ухватилась за великолепную цепь, но в тот же миг он пошатнулся и увлек ее в своем падении. Случился ли с ним удар или была другая причина, но он упал мертвым… От пережитого испуга моя мать тяжело заболела. И ее, и меня считали погибшими, но все же она выздоровела, и роды прошли благополучнее, чем того можно было ожидать. Однако страх, пережитый ею в ту ужасную минуту, наложил отпечаток на меня. Взошла моя злая звезда и заронила в меня искру, от которой разгорелась самая поразительная и самая пагубная из страстей…"

Это объяснение предвосхищает объяснение причин чудовищных склонностей соответствующих персонажей последующей литературы. Только один пример – все тот же доктор Лектер, чья страсть к каннибальству объясняется в романе "Ганнибал" сильнейшим впечатлением от ужасных событий, свидетелем которых он стал в раннем детстве.

Тот факт, что историки литературы полагают первыми детективами все-таки рассказы Эдгара По, а не Гофмана, объясняется по-видимому тем, что последний относительно немного места уделил механизму раскрытия детективной загадки, сосредоточившись на характерах героев и – главное – на атмосфере происходящего. При том есть у него и серьезное преимущество перед многими последователями: профессиональный юрист, Гофман с большой достоверностью воссоздает ход полицейского расследования и последующего судебного процесса. Что же до готики, то видимо, неслучайно Гофман написал не только "Мадемуазель де Скюдери", но и "Эликсиры Сатаны" и "Песочного человека". Как, впрочем, второй предтеча – официально признанный "отец" детектива кроме "Похищенного письма" еще и "Маску Красной Смерти" и "Метценгерштейн". Да и сэр Артур Конан Дойл прибавил к похождениям Великого Сыщика хрестоматийную готическую новеллу "Номер 249" – едва ли не первый из жутких и столь полюбившихся Голливуду историю об оживленной мумии. Ну, а под пером Александра Дюма в таинственное мистическое приключение впутывается уже сам студент Гофман, будущий писатель, коему благоволит призрак казненной якобинцами мадам Дюбарри ("Женщина с бархаткой на шее"). Замечу кстати (хотя данный факт не является предметом этого исследования), что повесть Дюма во многом перекликается с пушкинской "Пиковой дамой" – та же страсть героя к азартной игре, та же весть с того света, раскрывающая тайну выигрыша. Даже пушкинский Герман определенными чертами (немецким происхождением, внешностью, характером и даже созвучием имен) предваряет Гофмана из "Женщины с бархаткой на шее" – не подлинного писателя Гофмана, разумеется. Вполне возможно, что совпадения неслучайны: в тот период основным соавтором Дюма был писатель Ипполит д’Оже, служивший молодым человеком в русской гвардии (он был офицером Кавалергардского полка), друживший с многими будущими декабристами (с Луниным и Анненковым, в частности) и знакомый с Пушкиным и его творчеством. Впрочем, как я уже говорил, литературные расследования не являются предметом моей книги.

Атмосфера гофмановской новеллы прямо перекликается с атмосферой рассказов Эдгара По: мастерское изображение ночного Парижа, почти физически ощущаемый при чтении иррациональный страх, испытываемый героями, порожденный не только таинственными нападениями, жертвами которых становятся люди, на первый взгляд, ничем не связанные между собой (еще одна деталь, используемая современными сочинителями похождений маньяков), но и бессилием официальных властей. Ночь, видения, призраки… Лишь в конце, как и положено в детективе, читатель получает рациональное объяснение; в целом же "Мадемуазель де Скюдери" достаточно наглядно демонстрирует нам родство детективной и готической литературы (кстати, во многих готических романах – например, в "Удольфских тайнах", – таинственное тоже получает рациональное объяснение; этот момент прекрасно спародирован в гениальном романе Яна Потоцкого "Рукопись, найденная в Сарагосе": и Агасфер – не Агасфер, и оживший мертвец – не мертвец, и призраки – не призраки).

Не могу сказать, насколько повлияла на Эдгара По новелла Гофмана. Известно, что По высоко ценил творчество старшего современника, но при этом писал: "Источник ужаса, пронизывающего мои рассказы, в моей души, а не в творениях немецкого романтика…" Утверждать, что именно "Мадемуазель де Скюдери" вызвала к жизни "Убийства на улице Морг", "Тайну Мари Роже" и "Похищенное письмо" прямых оснований нет. С другой стороны, это, возможно, объясняет выбор места действия – Париж, в котором Эдгар По не был ни разу в жизни. Впрочем, он не бывал и в других местах, которые любил описывать… Оставим же поиски следов влияния, удовлетворимся тем, что в какой-то степени восстановили справедливость и отдали заслуженную дань уважения подлинному родоначальнику любимого многими поколениями читателей жанра.

И перенесемся из литературного XVII века в литературный же XIX, из гофмановской Франции во Францию По, из особняка мадемуазель де Скюдери – в квартиру С.-Огюста Дюпена:

"Весну и часть лета 18... года я прожил в Париже, где свел знакомство с неким мосье С.-Огюстом Дюпеном. Еще молодой человек, потомок знатного и даже прославленного рода, он испытал превратности судьбы и оказался в обстоятельствах столь плачевных, что утратил всю свою природную энергию… Единственная роскошь, какую он себе позволял, – книги… Если бы наш образ жизни в этой обители стал известен миру, нас сочли бы маньяками... Наше уединение было полным… Одной из фантастических причуд моего друга – ибо как еще это назвать? – была влюбленность в ночь, в ее особое очарование; и я покорно принял эту странность, как принимал и другие, самозабвенно отдаваясь прихотям друга. Темноликая богиня то и дело покидала нас, и чтобы не лишаться ее милостей, мы прибегали к бутафории: при первом проблеске зари захлопывали тяжелые ставни старого дома и зажигали два-три светильника, которые, курясь благовониями, изливали тусклое призрачное сияние. В их бледном свете мы предавались грезам, читали, писали, беседовали, пока звон часов не возвещал нам приход истинной Тьмы…"

Вряд ли стоит еще раз специально обращать внимание читателя на то, что приведенное описание образа жизни месье Дюпена весьма напоминает нам образ тех существ, коим была посвящена глава "Дети подземелья". То же уединение и привязанность к закрытому пространству, та же нелюбовь к солнечному сияния (Дракула и его многочисленные потомки терпеть не могли дневного света). Призрачное сияние светильников - или курильниц, окутывающих благовониями странное святилище ночи… Словом, перед нами старый наш знакомый, в ипостаси отпрыска аристократической французской фамилии, с жизнью причудливой и необычной, изобиловавшей приключениями, ныне поселившийся в Сен-Жерменском предместье Парижа, редко покидающий свой дом, блестяще раскрывающий загадки, а подсказки для полицейских формулирует все тем же пифийским образом. Рискуя показаться навязчивым, отмечу все же, что Огюст Дюпен в рассказах Эдгара По похож на уже упоминавшегося Дракулу – только не из романа Брэма Стокера, а из написанного шестьюдесятью годами позже детективного романа американца Роберта Лори "Плененный Дракула". В этом романе (честно говоря, не блещущим иными достоинствами, кроме неожиданной фигуры "сыщика") знаменитый вампир занимается… расследованием убийства, в котором несправедливо обвинен сын полицейского, в свое время пленившего трансильванского графа. Вообще, страшный граф то и дело появляется на страницах фантастических детективов – либо в роли сыщика-судьи (читатель легко может представить себе, как именно наказывает разоблаченных преступников сей поборник справедливости), либо в качестве преступника – например, в романе Ф. Сэберхагена "Дело Дракулы". Ну, а в романе-комиксе П. Николаса "Лига необычных джентльменов", экранизированном в Голливуде, соперником знаменитого вампира выступает не менее знаменитый сыщик Шерлок Холмс, и лишний раз можно убедиться в схожести этих двух классических персонажей мировой массовой литературы.

И уж коли вновь появилось на странице это имя, сделаю еще одно замечание. Говоря в "Детях подземелья" о малоподвижности как об одной из наиболее характерных черт классического сыщика, я, казалось бы, противоречу сам себе – ведь в отличие от Неро Вульфа или дона Исидро Пароди, обитатель Бейкер-стрит весьма энергичен, да и передвигается на любые расстояния вполне охотно и легко. Но предоставим слово доктору Уотсону, то есть, Конан Дойлу (рассказ "Случай с переводчиком"):

"…Мы заспорили, в какой мере человек обязан тем или другим своим необычным дарованием предкам, а в какой – самостоятельному упражнению с юных лет.

– В вашем собственном случае, – сказал я, – из всего, что я слышал от вас, по-видимому, явствует, что вашей наблюдательностью и редким искусством в построении выводов вы обязаны систематическому упражнению.

– В какой-то степени, – ответил Холмс задумчиво. – Тем не менее эта склонность у меня в крови, и идет она, должно быть, от бабушки, которая была сестрой Верне, французского художника. Артистичность, когда она в крови, закономерно принимает самые удивительные формы.

– Но почему вы считаете, что это свойство у вас наследственное?

– Потому что мой брат Майкрофт наделен им в большей степени, чем я…"

В произведениях Конан Дойла действуют два Холмса – Шерлок и Майкрофт! Каков же он, второй Холмс – вернее, первый, поскольку старший – старше Шерлока на семь лет?

"Майкрофт обладает большей наблюдательностью, чем я… Майкрофт – из чудаков чудак… Вас удивляет, почему он не применяет свои дарования в сыскной работе? Если бы искусство сыщика начиналось и кончалось размышлением в покойном кресле, мой брат Майкрофт стал бы величайшим в мире деятелем по раскрытию преступлений. Но… он бы лишнего шагу не сделал, чтобы проверить собственные умозаключения... Майкрофт снимает комнаты на Пэл-Мэл, так что ему только за угол завернуть, и он в Уайтхолле. Больше он никуда не ходит, и нигде его не увидишь, кроме как в клубе "Диоген", прямо напротив его дома…"

Да и внешность у второго Холмса весьма примечательна:

"Майкрофт Холмс был много выше и толще Шерлока. Он был, что называется, грузным человеком, и только в его лице, хоть и тяжелом, сохранилось что-то от той острой выразительности, которой так поражало лицо его брата. Его глаза, водянисто-серые и до странности светлые, как будто навсегда удержали тот устремленный в себя и вместе с тем отрешенный взгляд, какой я подмечал у Шерлока только в те минуты, когда он напрягал всю силу своей мысли".

Не правда ли – весьма похожего сыщика мы уже встречали в Нью-Йорке? Грузного, малоподвижного, и тоже лишнего шагу не желавшего сделать даже ради проверки собственных умозаключений. Правда, клубу "Диоген" предпочитавшего оранжерею с орхидеями… Довершим портрет Майкрофта демонстрацией его дедуктивных способностей:

"Они (Шерлок и Майкрофт – Д.К.) сели рядом в фонаре окна.

– Самое подходящее место для всякого, кто хочет изучать человека, – сказал Майкрофт. – Посмотри, какие великолепные типы! Вот, например, эти двое, идущие прямо на нас.

– Маркер и тот другой, что с ним?

– Именно. Кто, по-твоему, второй?

– Бывший военный, как я погляжу, – сказал Шерлок.

– И очень недавно оставивший службу, – заметил брат.

– Служил он, я вижу, в Индии.

– Офицер по выслуге, ниже лейтенанта.

– Я думаю, артиллерист, – сказал Шерлок.

– И вдовец.

– Но имеет ребенка.

– Детей, мой мальчик, детей…"

Так что, повторяю, в произведениях Артура Конан Дойла действуют два Холмса. Братья Шерлок и Майкрофт, с одной стороны, чрезвычайно похожи друг на друга, с другой – различны именно своими житейскими привычками. Если вспомнить, сколь часто в мифологии один персонаж раздваивается, превращаясь в близнецов (семь – число лет, разделяющее братьев Холмс, столь же мифично, так что их действительно можно рассматривать как мифологических близнецов) – либо помощников, либо антагонистов, логично предположить, что это произошло и с творением Конан Дойла, и архетипические черты фольклорно-мифологического героя разделились между двумя братьями. Тут можно вспомнить и часто повторяющийся в рассказах Конан Дойла мотив двойников Холмса – самого разного типа. Об одном из них мы упомянули в "Ловле бабочек на болоте", о другом – манекене, как две капли воды похожем на сыщика – рассказывается в "Пустом доме".

Еще одна деталь, касающаяся природы Шерлока Холмса. Конан Дойл, в самом начале знакомства с великим сыщиком, в повести "Этюд в багровых тонах" вполне откровенно предупреждает читателя об условной, сугубо литературной природе своего героя. Он никоим образом не пытается ввести нас в заблуждение относительно того, что Холмс – реально живущий человек. Вот диалог между доктором Уотсоном и его соседом по квартире:

"– Вы напоминаете мне Дюпена у Эдгара Аллена По. Я думал, что такие люди существуют лишь в романах.

– А по-моему, ваш Дюпен – очень недалекий малый. Этот прием – сбивать с мыслей собеседника какой-нибудь фразой "к случаю" после пятнадцатиминутного молчания, очень дешевый показной трюк.

– Как по-вашему, Лекок настоящий сыщик?

Шерлок Холмс иронически улыбнулся.

– Лекок – жалкий сопляк, – сердито сказал он. – У него только и есть, что энергия… Подумаешь, проблема – установить личность преступника, уже посаженного в тюрьму!"

Если писатель хочет создать у читателя иллюзию достоверности событий и реальности героев, он вводит в текст упоминания действительных событий. Иными словами, Холмс, притворяющийся настоящим, а не литературным сыщиком, сравнивал бы себя не с литературными же героями, а с реальными офицерами Скотланд-Ярда или Сюртэ. Он же предпочитает говорить о персонажах, созданных воображением Эдгара По и Эмиля Габорио, тем самым дав нам понять, что и он никакого отношения к реальной криминалистике не имеет…

Приношу извинения за столь частые уходы в сторону от основной нити повествования и возвращаюсь к произведениям Эдгара По, с таким пренебрежением оцененным Холмсом. Так же как и в повести Гофмана, нас в данном случае куда больше интересует фигура преступника, убийцы. Как я уже говорил, относительно "Мадемуазель де Скюдери" все еще спорят – является ли эта повесть первым детективным произведением в мировой литературе – все-таки, в отличие от Эдгара По, Гофман не повлиял на последователей столь серьезно; с другой стороны, впрочем, нельзя, как уже было сказано, исключить влияния "Скюдери" на самого По. Что же до "Убийств на улице Морг", то тут подобных споров не существует. Все без исключения литературоведы и историки литературы считают этот рассказ Первым Детективным Рассказом.

Тем более интересно, кого же вывел в нем "отец жанра" в качестве убийцы? Обращаю ваше внимание, что лишь в первом из трех рассказов об Огюсте Дюпене читатель узнает о том, кто же убийца. В "Похищенном письме" речь идет о другом виде преступления, а в "Тайне Мари Роже" убийца так и не называется по имени.


vse-vivernuto-naiznanku-mir-naiznanku.html
vse-voznikaet-i-uhodit.html
vse-zayavki-na-uchastie-v-konkurse-ne-imeyushie-ukazannogo-vishe-platezhnogo-porucheniya-kvitancii-ob-oplate-vipiski-iz-banka-s-otmetkoj-banka-ob-oplate-budut-otklonyatsya-komissiej-kak-ne-otvechayushie-usloviyam-konkursa.html
vsegda-bit-vernim-sebe-i-ni-za-chto-ne-sdavatsya.html
vsegda-li-vam-udastsya-dobitsya-vstrechi-s-klientom-po-rekomendacii-tom-hopkins-voploshenie-uspeha-v-oblasti-prodazhi.html
vsegda-ved-tak-bilo-za-bab-voevali-bez-babi-i-sama-zemlya-nenuzhna.html
  • predmet.bystrickaya.ru/socialnaya-aktivnost-i-vneshnie-svyazi-gimnazii-obshaya-harakteristika-gimnazii.html
  • lesson.bystrickaya.ru/prosvetitelskaya-funkciya-zhurnalistiki-v-istoricheskoj-retrospektive.html
  • znanie.bystrickaya.ru/antichnaya-filosofiya-v-kratkom-izlozhenii.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/podgotovka-i-vskritie-shahtnogo-polya-shahti-polosuhinskaya.html
  • credit.bystrickaya.ru/pervij-kanal-novosti-17022011-0900-teleprogramma-novosti-pervij-kanal-17022011.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/skazka-o-starike-i-zajcah.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-disciplini-opd-f-01-kompyuternaya-grafika-ukazivaetsya-indeks-i-naimenovanie-disciplini-po-uchebnomu-planu-v-sootvetstvii-s-gos-rekomenduetsya-umc-kgtu-im-a-n-tupoleva-dlya-napravleniya.html
  • holiday.bystrickaya.ru/ocenka-metapredmetnih-rezultatov-resheniem-pedagogicheskogo-soveta-mou-starochukalinskaya-srednyaya-shkola-drozhzhanovskogo.html
  • grade.bystrickaya.ru/obespechenie-uplati-tamozhennih-poshlin-nalogov-v-ramkah-tamozhennih-kodeksov-respubliki-belarus-i-tamozhennogo-soyuza-sravnitelnij-analiz.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sistema-dobrovolnoj-sertifikacii-servisnih-uslug-na-transporte-registracionnij-ross-ru-i-148-04-ta00-stranica-4.html
  • assessments.bystrickaya.ru/de-mopassana-mademuazel-kokotka.html
  • education.bystrickaya.ru/3-chudesa-v-adyare-posvyashaetsya-70-letiyu-so-dnya-yavleniya-bhagavana-satya-sai-babi.html
  • thescience.bystrickaya.ru/irkutskaya-oblast-s-maya-2010-goda-po-aprel-2011-goda.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/sudba-cheloveka-istoricheskoe-kraevedenie-issledovatelskij.html
  • bukva.bystrickaya.ru/sekretnie-mashini.html
  • doklad.bystrickaya.ru/urok-v-godu-po-uchebnikam-mir-vokrug-nas.html
  • shkola.bystrickaya.ru/pravovoj-status-arbitrazhnih-upravlyayushih-i-ih-obedinenij-v-rf.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/annotaciya-izdatelstva-vknige-rasskazivaetsya-o-boevih-dejstviyah-letchikov-pervogo-gvardejskogo-krasnoznamennogo-minno-torpednogo-aviapolka-v-godi-velikoj-oteches-stranica-5.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/v-celyah-propagandi-zdorovogo-obraza-zhizni-i-privlecheniya-molodezhi-k-zanyatiyam-fizicheskoj-kulturoj-i-sportom-26-marta-2012-goda-v-sportivnom-komplekse-spartak-f.html
  • bukva.bystrickaya.ru/tema-14-ohrana-truda-4-chasa-uchebno-tematicheskij-plan-po-discipline-trudovoe-pravo-cel-podgotovka-specialistov.html
  • textbook.bystrickaya.ru/gruzopodemnie-mashini-krani-na-avtomobilnom-hodu.html
  • tests.bystrickaya.ru/mehanizm-upravleniya-socialno-ekonomicheskim-razvitiem-territorialno-hozyajstvennih-podsistem-v-regionalnoj-ekonomike-08-00-05-ekonomika-i-upravlenie-narodnim-hozyajstvom-regionalnaya-ekonomika.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-vosmaya-stupeni-kirit-ungol-kniga-tretya.html
  • teacher.bystrickaya.ru/geoekologicheskie-kriterii-optimalnogo-razmesheniya-zoloshlakootvalov-tes-v-prirodnih-usloviyah-srednego-urala.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/o-razvitii-punktov-propuska-cherez-gosudarstvennuyu-granicu-v-severo-zapadnom-regione.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prikaz-01-09-2011-n-ob-organizacii-uchebno-vospitatelnogo-processa-v-2011-2012-uchebnom-godu.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/saba-sandar-tzbeg-zhne-oni-berlu-tslder-pn-algebra-sinip-9-kn-23-11-2016zh-sabati-tairibi-sandar-tzbeg-zhne-olardi-berlu-tslder-sabati-masati.html
  • composition.bystrickaya.ru/otdel-issledovanij-i-razrabotok-zadejstvuem-vozmozhnosti-podsoznaniya-arhangelskij-g-a.html
  • knigi.bystrickaya.ru/reshenie-uchenogo-soveta-spbgut-o-realizacii-obrazovatelnoj-programmi-po-kafedre-ibts-na-anglijskom-yazike.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/ris-31-1-vibor-serii-i-tipov-mikroshem-i-raspredelenie-elementov-funkcionalnoj-shemi-po-korpusam-3.html
  • literature.bystrickaya.ru/doklad-opublikovan-na-sajte-gimnazii-stranica-24.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/solovki-tema-krestyanskie-horomi-2.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-stazherskoj-pedagogicheskoj-praktiki-dlya-studentov-5-kursa-ofo-cel-praktiki.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-uchebnoj-disciplini-istoriya-gosudarstvennogo-i-municipalnogo-upravleniya-v-rossii.html
  • crib.bystrickaya.ru/ilajdzh-bejli-poluchaet-zadanie-stranica-9.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.