.RU

Возникновение общего языкознания




ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЩЕГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ



СОДЕРЖАНИЕ



ВВЕДЕНИЕ 2

1. Язык как исторически развивающееся явление. 4

2. Знаковая природа языка. 9

3. Язык и речь. 14

4. Особенности литературного языка. 23

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 32

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 34
ВВЕДЕНИЕ

Человеческий язык – необычайно многогранное явление. Чтобы понять истинную сущность языка, его необходимо рассмотреть в разных аспектах, рассмотреть, как он устроен, в каком соотношении находятся элементы его системы, каким влияниям он подвергается со стороны внешней среды, в силу каких причин совершаются изменения языка в процессе его исторического развития, какие конкретные формы существования и функции приобретает язык в человеческом обществе.

Вместе с тем необходимо предварительно выяснить, прежде чем говорить об отдельных частностях, какое свойство языка определяет его главную сущность. Таким свойством языка является его функция быть средством общения. Любой язык мира выступает как средство общения людей, говорящих на данном языке. Роль коммуникативной функции в процессе создания языка огромна. Можно без преувеличения сказать, что система материальных средств языка, начиная от фонемы и ее конкретных реальных манифестаций и кончая сложными синтаксическими конструкциями, возникла и сформировалась в процессе употребления языка как средства общения. Многие специфические особенности языка, как-то: наличие специальных дейктических и экспрессивных средств, средств локальной ориентации, различных средств связи между предложениями и т. д. можно объяснить только исходя из нужд функции общения1.

Появление звуковой речи способствовало возникновению и развитию новых типов мышления, в особенности абстрактного мышления, давшего человечеству ключ к разгадке сокровенных тайн окружающего мира. Употребление языка в качестве средства общения порождает особые специфические процессы, совершающиеся в его внутренней сфере и обусловленные этой функцией. Использование звуковой речи вызвало появление у человека так называемой второй сигнальной системы, и слово приобрело функцию сигнала второй ступени, способного заменять раздражения, исходящие непосредственно от того предмета, который оно обозначает.

Без изучения системы коммуникативных средств, истории их образования и их сложных взаимоотношений со всей психической деятельностью человека невозможно решить такие кардинальные проблемы общего языкознания и философии, как проблема связи языка и мышления, проблема взаимоотношения между языком и обществом, проблема специфики отражения человеком окружающего мира и проявления этого отражения в языке и многие другие проблемы.

Изучение процессов, происходящих в круговороте речи, имеет, конечно, важное значение для уяснения механизма коммуникации, но вряд ли достаточно для понимания ее сущности. Для того, чтобы понять сущность коммуникации хотя бы в самых общих чертах, необходимо рассмотреть эту проблему в комплексе с другими проблемами, тесно с нею связанными.

В этой связи интересно было бы рассмотреть различные предпосылки, обусловившие возникновение функции коммуникации, специфические особенности звуковой речи, в частности проблему слова и его взаимоотношения с понятием, роль различных ассоциаций в образовании словарного состава языка, причины различия структур языков мира при единстве законов логического мышления, специфику отражения предметов и явлений окружающего мира в мышлении человека и проявление этого отражения в языке и т. п.

При соблюдении этого плана изложения должно стать ясным, в каких конкретных условиях возникает коммуникативная функция, какие материальные языковые средства она использует, как соотносятся эти средства с мышлением, в чем выражаются сугубо человеческие черты общения людей между собой, находящие отражение в структуре конкретных языков и т. д.
^ 1. Язык как исторически развивающееся явление.

В специальной лингвистической литературе уже было справедливо указано на то, что «вопрос об языковой изменчивости, представляющей постоянное качество языка, является вопросом о сущности языка»2. Изучение языка как исторически развивающегося объекта и основных особенностей языковых изменений представляет поэтому важную часть исследования форм существования языка и тесно смыкается с описанием его сущностных характеристик. Естественно в связи с этим, что подлинное понимание природы языка немыслимо вне постижения тех разнообразных типов движения, которые в нем наблюдаются. Хотя в целом понятие кинематических процессов в языке не может быть сведено к понятию языковой изменчивости, наиболее наглядно языковой динамизм выступает при рассмотрении языка во временной, исторической перспективе. Сравнивая две любые последовательные стадии в развитии одного и того же языка, мы обязательно обнаружим те или иные расхождения между ними. Изменчивость языка выступает всегда как его неоспоримое и весьма очевидное свойство. Его природа, однако, далеко не так очевидна.

Вслед за Соссюром многие исследователи отмечали, что языковая изменчивость находит свое объяснение не в том, как устроен язык, а в том, каково его назначение. И, действительно, языки не могут не меняться прежде всего по той простой причине, что в основе актов коммуникации, средством практического осуществления которых и является язык, лежит отражение человеком окружающей его действительности, которая сама находится в постоянном движении и развитии. Однако импульсы изменений исходят не только от исторически изменяющейся среды, в которой функционирует тот или иной язык.

Процесс становления живого языка, его совершенствования никогда в принципе не прекращается, завершаясь, собственно, только тогда, когда сам этот язык перестает существовать. Но процесс созидания языка не исчерпывается ответной его перестройкой в связи с материальным и техническим прогрессом общества, – он предполагает также необходимость усовершенствования языковой техники и включает устранение противоречий, или даже дефектов, существующих в организации конкретных языков. Нельзя поэтому не признать, что, по крайней мере, часть изменений носит терапевтический характер, возникая в силу внутренней необходимости перестройки языкового механизма3.

Частным случаем такой перестройки может явиться изменение, вызванное несовершенством данной лингвистической системы или несовершенством отдельных ее звеньев. Наконец, ряд изменений можно связать непосредственно с воздействием одного языка на другой. В общем виде возможно, следовательно, констатировать, что перестройка языка может, протекать под влиянием двух разных движущих сил, из которых одна связана с назначением языка и реализацией коммуникативных нужд общества, а другая – с принципами организации языка, с его воплощенностью в определенную субстанцию и его существованием в виде особой системы знаков. Язык проявляет вследствие этого двоякую зависимость своей эволюции – от среды, в которой он существует, с одной стороны, и его внутреннего механизма и устройства, с другой. С признанием этого обстоятельства связана и классификация основных причин изменений, предлагаемая ниже.

В эволюции любого языка указанные факторы тесно переплетаются и взаимодействуют. Исследование причин, направления и форм языковых преобразований представляет поэтому проблему большой сложности. Параллельно языковым изменениям, обусловленным воздействием внешней среды, выделяются изменения, не обусловленные внешними причинами, что позволяет говорить об относительной самостоятельности развития системы языка; с другой стороны, и развитие системы языка осуществляется до известной степени независимо от некоторых частных сдвигов и обособленно от них4.

Несмотря на разнообразие причин, вызывающих языковые изменения, им всем присуща одна примечательная особенность. Наряду с тенденцией к изменению языка и совершенствованию его системы здесь постоянно прослеживается мощная тенденция к сохранению языка в состоянии коммуникативной пригодности, которая нередко сказывается в противодействии начинающимся преобразованиям. Всем процессам перестройки в языке обычно противостоят своеобразные процессы торможения, направленные на закрепление и консервацию имеющихся языковых средств и препятствующие наступлению резких перемен.

Отсюда особые темпы развития языка, не одинаковые для разных участков его строя – фонетики, лексики, грамматики и т. п.; отсюда большая или меньшая подверженность изменениям на разных уровнях (ср. наибольшую подвижность фонетического строя, что заставляло нередко подчеркивать его революционизирующую роль в общей перестройке языка; отсюда возможность обособленного развития разных сторон языкового знака. Отсюда, наконец, и специфический характер динамической устойчивости языков, позволяющей при значительных изменениях в отдельных частях системы сохранять, тем не менее, ее общее тождество самой себе в течение длительного времени.

Уже В. фон Гумбольдт подчеркнул, что правильный подход к языку означает его понимание не как вещи, а как самой созидательной деятельности5. Однако язык в каждый момент своего существования представляет собой и деятельность, и исторический продукт этой деятельности. В объектах такого рода следует принимать во внимание два разных кинематических процесса – процесс генезиса объекта и процесс его функционирования. Понятие исторического развития языка неполно без воссоздания закономерностей обоих этих процессов, ибо любое изменение начинается в речевой деятельности. Изменчивость языка – и предпосылка, и результат речевой деятельности, и условие и следствие нормального функционирования языка. Аналогично некоторым другим сложным явлениям действительности язык может быть охарактеризован как диалектическое единство противоречий. Элементарные частицы являются одновременно и квантом, и волной. Язык представляет собой целостное единство устойчивого и подвижного, стабильного и меняющегося, статики и динамики6.

Указанная двойственность языка коренится, прежде всего, в причинах функционального порядка: она связана тесно с его ролью и положением в человеческом обществе. С одной стороны, чтобы удовлетворять новым потребностям, постоянно возникающим в человеческом обществе, в связи с общим прогрессом науки, культуры и техники, язык должен не только воспроизводиться, но и, приспосабливаясь к новым потребностям, видоизменяться. Ни одна сторона языка не остается в конечном счете вне обновления и вне совершенствования. С другой стороны, все подобные наступающие сдвиги должны быть не только социально мотивированы и социально апробированы, но и социально ограничены. Интересы общества требуют, чтобы никакие преобразования, происходящие в языке, не нарушали возможностей взаимопонимания между членами коллектива, принадлежащими к разным поколениям или социальным группировкам.

Преемственность поколений (а в не меньшей степени, по-видимому, и фактор социальных связей) выступает, поэтому как сила, препятствующая наступлению каких бы то ни было резких скачков и внезапных кардинальных перемен. Языковые изменения совершаются, как правило, более или менее постепенно.

История языка не исчерпывается одними изменениями, и сведение эволюции языка к постоянным преобразованиям достаточно односторонне.

Соответственно этому сфера диахронической лингвистики не может быть сужена анализом языковых изменений. Существуют веские основания считать, что языковые явления, сохраняющиеся продолжительное время и резистентные по отношению ко всякого рода воздействиям, могут интерпретироваться как наиболеее фундаментальные и показательные для структуры данного языка. Таким образом, изучая язык в историческом плане, мы не можем оставить без ответа вопрос о том, какие отдельные черты его строя (и почему именно они) характеризуются значительной устойчивостью. Константность языковых явлений и причины этой константности связаны, по-видимому, и с проблемой лингвистических универсалий.

Трудно назвать другой круг проблем, литература по которому была бы столь же обширной, столь же фрагментарной и столь же противоречивой, как литература по вопросу об эволюции языков и языковых изменениях. Достаточно назвать в этой связи, например, публикации, посвященные фонетическим изменениям и фонетическим законам, или литературу, касающуюся рассмотрения причин языковых изменений. Обсуждение названных проблем составляло излюбленную тему исследований в XIX веке и на рубеже XIX и XX веков7.

Постепенно, однако, в лингвистике, как и в других отраслях знания, проблемы генетические и исторические были вытеснены проблемами организации объекта. Анализ языка как исторически развивающегося объекта оказался отодвинутым на задний план и убеждение в том, что наука о языке должна обязательно носить исторический характер, разделявшееся едва ли не всеми крупнейшими языковедами прошлого, сменилось новым пониманием предмета языкознания и ее задач. Основной целью лингвистики было провозглашено изучение языка как системы. При этом, однако, учитывали далеко не достаточно (во всяком случае, на практике исследовательской работы), что язык по своей природе есть система динамическая и что системой и структурой язык остается в любой «хронии».

Сейчас как в отечественном, так и зарубежном языкознании наметилось оживление интереса к исторической тематике, и можно надеяться, что параллельно работам, посвященным описанию причин форм и типов лингвистических изменений  и уточнению задач диахронической лингвистики, появятся обобщающие работы о языковой динамике и языковой эволюции. Потребность в таких исследованиях чрезвычайно велика, и можно согласиться с Э. Хэмпом в том, что лингвистические изменения, не являясь более единственно важной темой исследований в нашей науке, по-прежнему представляют собой одну из наиболее актуальных и увлекательных проблем современного языкознания.

^ 2. Знаковая природа языка.

Знаковый характер человеческого языка составляет одну из его универсальных черт и основных особенностей; не случайно к понятию знака издавна обращались представители разных научных направлений в целях более глубокого проникновения в сущность языка. Из понятия знака имплицитно исходили в своих научных спорах о сущности вещей и их наименований древние эллины, номиналисты и реалисты — последователи двух диаметрально противоположных философских направлений средних веков, классики сравнительного и типологического языкознания. На понятии знака со времен Бодуэна де Куртенэ и Ф. де Соссюра покоятся все сколько-нибудь значимые теории языка в современной лингвистической науке.

Что в языке принято считать знаковым? Под знаковым аспектом естественного языка понимают обычно соотнесенность языковых элементов (морфем, слов, словосочетаний, предложений и др.), а, следовательно, и языка в целом, в той или иной форме и степени опосредствованности с внеязыковым рядом явлений, предметов и ситуаций в объективной действительности8.

К знаковой функции языковых единиц относят, далее, их свойство обобщенно выражать результаты познавательной деятельности человека, закреплять и хранить итоги его общественно-исторического опыта.

Под знаковый аспект языка подводят, наконец, способность языковых элементов, в силу закрепившихся за ними значений, нести определенную информацию, выполнять различные коммуникативные и экспрессивные задания в процессе общения. Следовательно, термин «знаковый», как и синонимичный с ним термин «семиотический», — многозначны, в него вкладывается разное содержание и, применительно к естественному языку, он может быть отнесен к четырем разным функциям языковых элементов: функция обозначения (репрезентативная), обобщающая (гносеологическая), коммуникативная и прагматическая. Непосредственная связь языка с мышлением, с механизмом и логикой познания, уникальное свойство человеческого языка служить универсальной системой обозначения всего многообразия объективного мира – все это сделало знаковый аспект языка предметом изучения разных наук (философии, семиотики, логики, психологии, языкознания и др.), в силу общности объекта не всегда четко между собой разграниченных.

Областью крайнего неразграничения двух наук – лингвистики и философии – является анализ логики языка, особенностей логического синтаксиса и семантики, проводимого с позиций логического позитивизма. Единственным предметом научного анализа этого философского направления является язык, а целью исследования – установление выводных знаний и логических связей внутриязыковых выражений (предложений) путем верификации последних на предмет истинности или ложности, осмысленности или бессмысленности.

В исследовании проблем знаковой природы языка образовался замкнутый круг: с одной стороны, определения таких основных семиотических категорий, как знак, форма знака, значение и т. п., – складывались на базе описания чисто конвенциональных, искусственных знаковых систем (метаязыки наук, коды, системы сигналов и дорожных знаков и т. п.) без учета специфики знаков естественных языков, с другой стороны, человеческий язык всегда служил основной, если не единственной сферой приложения общей семиотики, поставляя ей свой материал. В силу этого в теории знаков, разработанной на основах логического позитивизма, лингвистика объявляется частью семиотики как эмпирическая, описательная ее область, состоящая из прагматики, описательной семантики и описательного синтаксиса.

Ввиду того, что изучение знакового аспекта языка шло в основном путем сравнения его с чисто механическими системами или с формально-логическими построениями, исследование знаков естественных языков ограничивалось установлением шкалы признаков, свойственных знакам этих систем: полная произвольность и механический характер связи означающего с означаемым, одно-однозначное соответствие формы знака и его содержания, непродуктивность знака, отсутствие смысловых отношений между знаками и т. п9.

В семиотике, стремящейся абстрагироваться от специфики разных видов знаков, определение понятия знака непомерно широко: знаком считается любое явление, обозначающее, репрезентирующее другое.

Естественно, что при такой дефиниции знака человеческий язык во всем его объеме – как инвентарь словарных и звуковых единиц, так и модели их сочетаемости, даже буквенная репрезентация звуков, могут быть одинаково легко отнесены к категории знаков. Но такой подход мало что дает для выявления семиотической природы естественного языка, знаки которого, будучи непосредственно связаны с психической деятельностью человека, с его мышлением, создают большую самобытность и неповторимое своеобразие этой сложной, многофункциональной системы. Даже в тех случаях, когда отнесенность к категории знака происходит на основе более конкретных дифференциальных признаков (односторонняя, двусторонняя природа знака, функция, по которой знак квалифицируется и т. п.), разнообразие подходов поразительно велико.

Однако понятия «знаковая система», «знак» применительно к естественному языку имеют определенный смысл лишь в том случае, когда они определяются чисто лингвистически и когда за презумпцией о знаковом характере языка в целом или отдельного его уровня стоит целостная теория языка, построенная на результатах изучения этих его свойств и сформулированная вследствие четких импликаций понятия языкового знака. Там, где эти термины употребляются без приданной им системы лингвистических определений, они остаются пустыми ярлыками. Именно этот факт часто создает в лингвистике ситуацию взаимонепонимания: чем менее обоснованно и определенно употребляют одни термины «знак», «знаковый», «знаковая система» без изучения их специфики, тем более категорично отклоняют другие самое идею знаковой репрезентации – основное свойство естественного языка, – также не обращаясь к исследованию этого свойства языка.

С проблемой знаковости естественного языка связаны самые кардинальные вопросы его сущности10: 1) основной гносеологический вопрос, определяющий методологию лингвистического исследования, о соотношении языка, объективной действительности и мышления; 2) характер структурной организации языка как семиотической системы особого рода; 3) специфика языковых знаков, их типы и закономерности функционирования; 4) природа и виды языкового значения.

Членимость означающего и означаемого знака на компоненты, противопоставление знаков и незнаков (фигур) занимает в разработке проблемы знаковой природы языка значительное место. Кроме того большого круга вопросов, который связан с именем Ф. де Соссюра, в развитии теории знаковой сущности естественного языка в наше время обсуждаются следующие проблемы: отличие языковых знаков от «естественных знаков», типология знаков, типы значений, создание основ лингвистической семиотики и многое другое. Лингвистическая разработка проблемы знаковой природы языка, начатая Ф. де Соссюром, представлена в наши дни большим разнообразием точек зрения, которые в той или иной степени будут затронуты по ходу обсуждения отдельных проблем.

^ 3. Язык и речь.

Каковы основания, которые позволяют выделить язык и речь как противочлены? Наличие в языке нормы делает возможным определить различие между языком и речью как различие между нормой и отклонением от нормы. В основе нормы речи лежит этический принцип. Сам факт различения того, что находится в пределах нормы, является правильным, и того, что выходит за пределы нормы, является неправильным, представляет собой мнение общества о допустимом и недопустимом. Этический принцип позволяет отделить то, что одобряется и охраняется обществом, от того, что осуждает и против чего борется общество.

Наличие в языке явлений, закрепленных обычаем и отклоняющихся от обычая, называемого узусом, делает возможным определить различие между языком и речью как различие между общепринятым, закрепленным в обычае, распространенным и необщепринятым, случайным, нераспространенным. С этой точки зрения язык есть то, что объединяет речь значительных масс людей, образующих данный коллектив, т. е. то, что представляет собой узус, обычай, общие навыки, то, что характеризуется широкой распространенностью. Речь есть то, в чем различается говорение отдельных индивидуумов, образующих данный коллектив, то, что представляет собой окказиональность, случай, происшествие, событие, то, что характеризуется малой распространенностью.

Понятие узуса принципиально отличается от понятия нормы: узус - это то, что наиболее распространено; норма – это то, что поощряется, поддерживается, одобряется.

Для русского языка норма предписывает произношение [с] в слове купался и [к] в слове великий, а распространенным является произношение [с'] в купался и [к'] в великий.

Норма устанавливается учреждениями или авторитетными лицами и предписывается обществу. Узус складывается в процессе развития языка и никем не предписывается.

Распределение фактов по этим основаниям не всегда совладает. Факты, отвечающие нормам и поощряемые обществом, могут быть мало распространенными. Наоборот, факты, широко распространенные, могут не отвечать требованиям нормы.

Из этого следует, что для противопоставления языка и речи не могут быть использованы оба эти основания, вместе взятые.

Этический принцип нельзя принять в качестве основания противопоставления языка и речи, так как он выделяет поощряемое и не поощряемое обществом; в таком случае речь представляла бы собой то, что осуждается обществом.

Принцип узуса также не может быть принят в качестве противопоставления языка и речи, так как он различает то, что освящено обычаем, и то, что не освящено обычаем; в этом случае речь представляла бы собой то, что не закреплено в обычае, т. е. некоторые отклонения от обычая.

В настоящее время наиболее популярным является взгляд, согласно которому язык и речь представляют собой разные аспекты лингвистической реальности. Такому пониманию отношения между языком и речью во многом способствовала книга Ф. Соссюра "Курс общей лингвистики". Автор утверждает, что "язык, обособленный от речи, составляет предмет, доступный обособленному же изучению". Язык и речь по Соссюру – разные предметы разных наук. "Изучение языковой деятельности распадается на две части: одна из них имеет предметом язык... другая... индивидуальную речевую деятельность, т. е. речь"11.

Предложив рассматривать язык и речь в качестве разных явлений, представляющих собой предметы разных наук, Соссюр вынужден был пойти по линии поисков таких особенностей, которые имеются в языке и отсутствуют в речи.

В качестве основания противопоставления языка и речи Ф. де Соссюр выдвинул разное отношение к развитию. Речи свойственна эволюция. Язык тоже изменяется, но он не содержит в себе источников необходимости своего развития. Развитие языка определяется речью. "Явлениями речи, - говорит Ф. де Соссюр, – обусловлена эволюция языка"12.

Согласно этой концепции, все изменения в словарном составе и грамматическом строе возникают и закрепляются в речи. Возникающие в речи новообразования ломают существующую систему языка, видоизменяют ее, переходят из речи в язык. Таким образом, источником развития языка является речь. Язык – только продукт развития речи.

В этой концепции противопоставление языка и речи осуществляется на основе различия между продуктом развития и источником развития: язык - продукт развития, речь – источник развития.

Однако это основание противопоставления языка и речи не может быть принято. Если противоречие признается свойством всякого объекта и источником его развития, то нельзя выдвигать в качестве основания противопоставления языка и речи различие между продуктом развития и источником развития; нельзя исключать противоречия из языка, если он признается предметом науки. Иначе наука о языке была бы лишена возможности изучать необходимость и внутреннюю закономерность развития языка.

Если не отвергается положение о том, что языку свойственны внутренние законы развития, то нельзя переносить источник развития языка из языка в речь.

По словам Соссюра, в процессах речевого общения индивиды "воспроизводят, – конечно, не вполне одинаково, приблизительно - те же самые знаки, связывая их с теми же самыми понятиями"13. Следовательно, в процессах речевого общения есть то, что воспроизводится, и оно должно отличаться от того, что производится в тех же процессах речевого общения.

В развитие этой концепции А. Смирницкий предложил в качестве основания противопоставления языка речи различие воспроизводимого и производимого. По мнению А. Смирницкого, к языку относится то, что имеет готовый характер и воспроизводится в акте общения, а к речи – то, что не имеет готового характера и производится в акте общения. Согласно этой концепции, слова и формы слов являются единицами языка, а свободные словосочетания и предложения – единицами речи.

"В качестве единиц языка, – говорит А. Смирницкий, – не могут быть выделены свободные сочетания слов, в том числе и предложения, возникающие в речи"14. Конкретные предложения и свободные сочетания слов представляют собой произведения и являются единицами речи, а не языка. "Характерным свойством речи, – говорит Ф. де Соссюра, – является свобода комбинаций"15. Ввиду этого к речи относятся только свободные сочетания слов. Однако имеется огромное количество выражений, относящихся безусловно к языку; это вполне готовые речения, в которых обычай воспрещает что-либо изменять даже в том случае, если можно, поразмыслив, различить в них значимые части (выйти замуж и так далее).

Если язык и речь противопоставляются как разные явления, то возникает необходимость отнести одни факты к языку, представляющему собой одно явление, а другие факты - к речи, представляющей собой другое явление.

С этой точки зрения предметом лексикологии и морфологии является язык, а предметом синтаксиса - речь.

Ученые школы Ф. де Соссюра признали системность в качестве характерного свойства языка; предполагается, очевидно, что речи не свойственна по крайней мере та системность, которая свойственна языку.

Если за системное распределение фактов принять наличие в русском языке противопоставления согласных по твердости - мягкости, например [до - д'о], [то - т'о] и т. д., то отсутствие указанного противопоставления в области заднеязычных должно быть признано нарушением или выпадением из системы. С этой очки зрения соотношения [до - д'о], [то - т'о] являются фактом языка, поскольку они представляют собой систему, а наличие слов, содержащих [к'о] (Кёроглу), [г'о] (Гёте), представляет собой факт речи, так как выходит за пределы системы.

Однако такое противопоставление языка и речи едва ли может быть принято, ибо оно логически противоречиво. Если язык признается системой и если при этом оказывается, что некоторые факты не имеют системного характера, то надо сделать либо тот вывод, что язык не система, либо что система языка установлена неправильно.

Если сохраняется положение о системном характере языка, то оно должно быть распространено и на речь. Отношение к системности не может быть основанием противопоставления языка и речи.

Как было указано выше, основное в концепции де Соссюра – это различение языка и речи как разных объектов разных наук. Однако именно это и вызывает возражения.

В языкознании принимается положение, согласно которому язык развивается по своим внутренним законам. Но если признать, что язык и речь являются разными объектами, что единицы языка и речи изучаются в разных науках, то необходимо вывести умозаключение, что у речи должны быть свои особые внутренние законы развития. Если же такое умозаключение не может быть подкреплено наблюдаемыми фактами, то оно должно рассматриваться как свидетельство ложности исходной предпосылки. Так как нет никакой эмпирической базы для признания особых законов развития в языке и в речи, то мы вынуждены рассматривать язык и речь не как разные явления, представляющие собой объекты разных наук, а как разные стороны одного явления, представляющие собой один предмет одной науки.

Преодоление взгляда на язык и речь как на разные явления достигается с помощью выдвижения категории сущности и ее проявления в качестве основания противопоставления языка и речи. Такое понимание основания различения языка и речи исключает возможность отнесения одних фактов к языку, а других – к речи. С этой точки зрения в речи не может быть таких единиц, которые не имели бы места в языке, а в языке нет таких единиц, которые не имели бы места в речи. Язык и речь различаются не по различию явлений, а по различию сущности и ее проявления.

С этой точки зрения единицами языка являются не только слова и их формы, но и свободные словосочетания, а также предложения. В словосочетаниях и предложениях имеется не только то, что всякий раз производится заново, но и то, что во всяком акте общения воспроизводится, - это модели предложений.

Язык представляет собой такую сущность, способом существования и проявления которой является речь. Язык как сущность находит свое проявление в речи. Язык познается путем анализа, речь - путем восприятия и понимания. В выражении "он читает книги" факт употребления слова книги относится к проявлению того, что может найти свое проявление в другом слове, например, "он читает журналы". Есть некое тождество, которое сохраняется и в первом, и во втором предложениях и которое по-разному в них проявляется. Эти предложения со стороны своего различия относятся к речи, а со стороны своего тождества – к языку.

Рассмотрим основания противопоставления языка и речи как разных сторон одного явления.

1. И язык, и речь имеют общественную, социальную природу. Но в акте общения социальная природа языка принимает форму индивидуальной речи. Язык в акте общения не существует иначе, как в форме индивидуального говорения. Для Соссюра язык и речь – разные явления. Язык как социальное явление противопоставляется речи как индивидуальному явлению. По его мнению, в речи нет ничего коллективного, а в языке нет ничего индивидуального. Такое понимание отношения между языком и речью оказывается возможным только в том случае, если предположить, что язык и речь – разные явления, представляющие предметы разных наук. И это понимание совершенно исключается, если отношение языка в речи рассматривается как отношение сущности к ее проявлению. Язык социален по своей природе; индивидуальная форма проявления социальной природы языка свидетельствует, что и индивидуальная форма по своей сущности также социальна. Индивидуальное не противоположно социальному, оно является только формой бытия социального.

Некоторые комментаторы де Соссюра истолковывают соотношение социального и индивидуального как соотношение объективного и субъективного: но их мнению, язык объективен, а речь субъективна16. Возможность такого истолкования социального и индивидуального вытекает из предпосылки, согласно которой индивидуальное и социальное противоположны по своей сущности и представляют собой разные явления. Но если индивидуальное рассматривать как форму существования социального, то необходимо сделать вывод, что первое не является противоположностью второго, что если языку приписывается объективный характер, то он должен быть приписан и речи.

Противопоставление языка и речи по данному основанию предполагает необходимость рассматривать одни и те же единицы и как единицы языка, и как единицы речи. Не может быть единиц, которые, относясь к языку, не относились бы к речи, и наоборот.

2. Язык и речь противопоставляются по основанию общего и единичного, постоянного и переменного. Но опять-таки общее и единичное, постоянное и переменное нельзя рассматривать как отдельные явления, существующие порознь.

Общее и постоянное существует в форме единичного и переменного, а во всяком единичном и переменном есть общее и постоянное. Поясним это на примерах. В предложении "Он смотрел картину" мы можем заменить слово картина словом фотография. В результате этой операции мы получим новое предложение: "Он смотрел фотографию". Но в том, что находится в отношениях взаимной заменяемости, содержится общее, постоянное. Это общее, постоянное проявляется в отдельных словах, имеющих форму винительного падежа. Язык есть речь, взятая со стороны общего и постоянного. Речь есть язык, взятый со стороны единичного и переменного. Всякая лингвистическая единица одной стороной обращена к языку, а другой – к речи. Каждая лингвистическая единица должна рассматриваться и со стороны языка, и со стороны речи. Противопоставление языка и речи по рассматриваемому основанию исключает возможность относить одни единицы к языку, а другие – к речи17.

3. Язык и речь различаются по основанию некоего установления и и процесса. Есть язык как средство общения и есть речь как процесс общения с помощью языка. Речь обладает свойством быть громкой или тихой, быстрой или медленной, длинной или краткой; к языку эта характеристика не приложима. Речь может быть монологической, если собеседник только слушает, и диалогической, если в общении принимает участие и собеседник. Язык не может быть ни монологическим, ни диалогическим. Чтобы в речи были свои единицы, отличные от единиц языка, они должны быть выделены по тем свойствам, которыми обладает процесс и которыми не обладает орудие, с помощью которого он совершается.

В отличие от языка как орудия общения в речи мы можем выделить моменты, характеризующие процесс общения. В речи различаются частота повторения тех или других элементов языка в в тех или других условиях процесса общения.

Математическая статистика изучает частоты в форме исчисления разного рода средних величин. Частотность характеризует не единицу структуры, а ее повторяемость в процессе общения. Сила характеризует не фонему как единицу языка, а произношение звука в процессе общения. Можно пользоваться единицами для измерения силы звука. Помехи характеризуют не единицы языка, а осуществление процесса общения. Можно пользоваться единицами для измерения степени помех. Такими единицами не могут быть не только слова или их формы, словосочетания или предложения, но даже и абзацы.

Мы не будем здесь обсуждать, являются ли сложные целые, а также и абзацы единицами языковой или неязыковой структуры. Однако ясно, что они не являются единицами действий, процессов; они представляют собой единицы каких-то структур, скорее неязыковых, чем языковых.

Выделение сложных целых или абзацев в качестве единиц речи, а не языка также не опирается на основание противопоставления языка и речи, как и выделение в качестве единиц речи свободных словосочетаний или предложений. Нам представляется, что не правы те лингвисты, которые, признавая единицами языка не только слова и формы слов, но и словосочетания и предложения, считают все же, что речь должна обладать своими особыми единицами, каковыми они считают абзац, сложное целое, фразу и т. д.

Итак, язык и речь – не разные явления, а разные стороны одного явления. Все лингвистические единицы являются единицами языка и речи: одной стороной они обращены к языку, другой – к речи.

^ 4. Особенности литературного языка.

Под литературным языком в данной работе понимается обработанная форма любого языка, независимо от того, получает ли она реализацию в устной или письменной разновидности. Определение «обработанная форма» языка предполагает известный отбор языковых средств из общего инвентаря на основе более или менее осознанных качественных критериев и связанную с этим большую или меньшую регламентацию. Иными словами, литературный язык рассматривается как одна из форм существования языка, наряду с территориальными диалектами и разными типами обиходно-разговорных койнэ (интердиалекты) и просторечием18. Дифференциальные признаки литературного языка определяются поэтому прежде всего позицией, которую он занимает в системе форм существования языка, они раскрываются в противопоставлении этим другим формам. Сказанное относится не только к отмеченным выше признакам (обработанная форма – необработанная форма, наличие – отсутствие осознанного отбора), но также и к закономерностям функционирования, к различиям, наблюдаемым в общественных сферах использования каждой из форм существования языка (сфера государственного управления и делопроизводства, науки, публицистики, школы, быта, искусства и т. д.).

При определении дифференциальных признаков литературного языка необходимо принять во внимание, что литературный язык – категория историческая: степень обработанности, строгость отбора и регламентации могут быть неодинаковыми не только в разных литературных языках, но и в разные периоды истории одного и того же языка; не тождественны в разных языках и в разные периоды истории одного языка распределение и закрепление отдельных форм существования языка за той или иной сферой общения, с чем, в свою очередь, связана и большая или меньшая функциональная нагрузка литературного языка.

Общее содержание понятия «литературный язык», намеченное выше, получает, таким образом, конкретизацию в зависимости от исторических условий формирования, развития и функционирования литературного языка. В этой связи может быть выделено несколько типов литературных языков, обладающих довольно значительными отличиями

Термин «литературный язык» как обозначение обработанной формы языка, хотя и довольно распространен, особенно в научной традиции России, Франции (langue litteraire), Италии (lingua litteraria) и др., отнюдь не является единственным.

В англоамериканской традиции, особенно в применении к современным литературным языкам широко распространен термин «языковый стандарт», или «стандартный язык», чаще всего по отношению к орфоэпической норме.

Отсутствие единой выработанной терминологии наблюдается не только в разных национальных научных традициях, но и в пределах лингвистической науки одной страны. Частично оно объясняется природой самого объекта – его многовариантностью и исторической изменчивостью. Французский термин langue commune «общий язык», немецкие Einheitssprache, Gemeinsprache применимы по преимуществу к языковым отношениям довольно позднего исторического периода, связанного с процессом формирования и развития наций: в России такой единый, общий язык оформляется лишь в XVIII – первой половине XIX в., в Англии и Франции, где процесс выработки национального единства завершается несколько раньше, этот термин применяется начиная с XVI – XVII вв.; в Италии же и Германии выработка единого литературного языка затянулась вплоть до второй половины XIX в., причем универсальность этого стандарта была долгое время ограничена. Очевидно, что к более ранним периодам истории названных языков эти термины неприменимы.

В свою очередь, термины «стандартный язык», «языковой стандарт» предполагают существование единой нормы на всех ярусах языковой системы, т. е. приемлемы к определенному типу литературных языков. Д. Брозович справедливо отмечает, что историю стандартного языка следует начинать с того момента, когда он распространяется по всей территории и когда стабилизуются его субстанция и структура19.

Наконец и термины «Schriftsprache», «spisovny język», как это явствует из их внутренней формы, соответствуют природе объекта лишь в тех случаях, когда обработанная форма языка выступает только в письменности, что характерно, например, для письменного литературного сингалезского языка на Цейлоне; однако вряд ли этот термин удобен при анализе устной реализации литературного языка там, где она имеется, особенно в применении к орфоэпической норме литературного языка. Употребительность этих терминов в чешской и немецкой традиции отчасти обусловлена ролью, которую письменная фиксация сыграла в образовании нормы этих литературных языков.

Что касается термина «литературный язык», то некоторым его недостатком является известная двусмысленность – возможность употреблять его в двух значениях: как обозначение языка художественной литературы и как обозначение обработанной формы языка. Между тем эти два понятия отнюдь не совпадают.

Литературный язык, с одной стороны, шире, чем понятие «язык художественной литературы», так как литературный язык включает не только язык художественной литературы, но также язык публицистики, науки и государственного управления, деловой язык и язык устного выступления, разговорную речь и т. д.

С другой стороны, язык художественной литературы – более широкое понятие, чем литературный язык, так как в художественное произведение могут быть включены элементы диалекта, городских полудиалектов, жаргонизмы. Несмотря на отмеченную двусмысленность, термин «литературный язык» все же является наиболее нейтральным и объемным, если учитывается его несовпадение с термином «язык художественной литературы». Именно вследствие своей нейтральности он вполне соответствует тому инварианту понятия «обработанная форма существования языка», который может быть выявлен в качестве общей типологической характеристики литературного языка путем снятия вариантного многообразия, обусловленного конкретными историческими и местными условиями.

Необходимо отметить, что языковеды, употребляющие термин «литературный язык», не едины в определении его содержания. Расхождения проходят в нескольких направлениях, причем выдвигаются разные критерии ограничения понятия «литературный язык». Так, например, Б.В. Томашевский и А.В. Исаченко полагали, что литературный язык, в современном его понимании, оформляется только в эпоху существования сложившихся наций. Б. В. Томашевский писал в этой связи: «Литературный язык в современном его смысле предполагает наличие национального языка, т. е. исторической его предпосылкой является наличие нации, во всяком случае термин этот имеет особый и достаточно определенный смысл в пределах национального языка»20. Более подробно ту же мысль развивал А. В. Исаченко.

Полагая, что обязательными признаками всякого литературного языка являются: 1) поливалентность, под которой понимается обслуживание всех сфер национальной жизни, 2) нормированность, 3) общеобязательность для всех членов коллектива и в связи с этим недопустимость диалектных вариантов, 4) стилистическая дифференцированность, Исаченко считает, что, поскольку эти признаки присущи лишь национальным языкам, литературный язык не может существовать в донациональный период. Поэтому все «типы графически запечатленной речи» донационального периода называются им письменными языками.

Под эту рубрику фактически попадает язык крупнейших писателей и поэтов эпохи Возрождения в Италии (Данте, Петрарка, Боккачио), эпохи Реформации в Германии (М. Лютер, Т. Мурнер, Ульрих фон Хуттен, Ганс Сакс), язык классической литературы в Риме и Греции, Китае и Японии, в Персии и арабских странах (см. ниже). Вместе с тем остается неясным, к какой форме существования языка следует, согласно изложенной концепции, отнести язык величайших творений устного эпоса – язык Гомера, Эдды, Беовульфа, песни о Роланде, язык среднеазиатской эпической поэзии и сванских песен и т. д.

Дифференциальные признаки, перечисленные А. В. Исаченко, действительно наиболее четко проявляются в литературных языках национального периода, однако отнюдь не в любом национальном литературном языке представлена вся совокупность этих признаков, поскольку отдельные различительные черты лишь постепенно вырабатываются в истории конкретных языков и к тому же не в одни и те же периоды. Кроме того, и это особенно существенно для понимания развития литературных языков, становление их отдельных дифференциальных признаков протекает крайне неравномерно.

Так, например, немецкий язык становится поливалентным уже в конце XVII – начале XVIII в., областная же вариативность и отсутствие общеобязательной нормы, особенно в произношении, продолжает устойчиво сохраняться: в частности, локальные особенности в произношении отражаются даже в рифмах Гёте и Шиллера, что отнюдь не воспринималось современниками как нарушение нормы.

Более того, поливалентность и общеобязательность далеко не повсеместно характеризуют современные национальные языки: в арабских странах сфера употребления литературного языка, представляющего собой современный этап в развитии классического арабского, ограничена тем, что в повседневном общении не только дома, но и на работе, как правило, литературный язык не используется, его заменяют местные обиходно-разговорные койнэ. Вместе с тем региональные формы врываются в сферы общения, закрепленные за литературным языком – они проникают в радио, телевидение, театр и кино.

Можно в этой связи сослаться и на языковую ситуацию в Италии, где весьма сложно соотношение литературной нормы и областных вариантов: в устной разновидности литературного языка стойко сохраняется связь с местными диалектами, письменный же стандарт воспринимается нередко как нечто искусственное. Еще в конце XIX в. И. Асколи  отмечал, что итальянцы лишены единства литературной нормы. Показательно, что и в последние десятилетия региональные формы широко распространены в художественной литературе не только в качестве средства речевой характеристики действующих лиц (ср. использование неаполитанского диалекта в пьесах известного драматурга Эдуардo де Филиппo), но и в языке разных поэтических жанров.

Ограничение поливалентности национального литературного языка происходит и в результате его исключения из таких сфер общения, как государственное управление, наука, деловая переписка: ср. статус чешского литературного языка в Австро-Венгрии или украинского и грузинского языка в дореволюционной России.

Таким образом, система дифференциальных признаков разных литературных языков даже в эпоху существования нации не является абсолютно тождественной, ни тем более стабильной. Многообразие литературных языков обусловлено конкретными историческими условиями, в которых развивался каждый язык: темпами становления экономического, политического и культурного единства народа и связанным с этим соотношением разных форм существования языка – распределением и закреплением этих форм за отдельными сферами человеческой деятельности.

Неизменным и постоянным качеством литературного языка, всегда выделяющим его среди других форм существования языка и наиболее полно выражающим его специфику, является обработанность языка и связанные с ней отбор и относительная регламентация. Но эти признаки присущи литературному языку не только в национальный период его существования. Нет поэтому основания столь резко противопоставлять обработанную форму языка в разные периоды его развития, хотя бесспорно в процессе развития литературный язык претерпевает качественные изменения, обусловленные прежде всего расширением его функций и изменением его социальной базы.

К точке зрения Б. В. Томашевского и А. В. Исаченко до известной степени примыкают и те лингвисты, которые отождествляют литературный язык и языковый стандарт, что ведет к сужению понятия «литературный язык» и закрепляет этот термин лишь за одним из исторических типов литературного языка.

Существует также тенденция известного отождествления литературного языка и письменного языка. Так, например, А. И. Ефимов в своих работах по истории русского литературного языка относил к образцам литературного языка любую письменную фиксацию, включая частные письма XII в., не представлявшие собой обработанной формы языка21.

Понятие «обработанная форма языка» отнюдь не тождественно, как уже отмечалось выше, понятию «язык художественной литературы». Различительный признак «обработанная форма языка» предполагает наличие определенного отбора и известной регламентации, осуществляемых, однако, на основе разных критериев; к их числу относятся жанрово-стилистические критерии, социально-стилистический отбор, а также отказ от узко-диалектных явлений и общая тенденция к наддиалектному языковому типу.

Подобная характеристика применима к языку художественной литературы (как к индивидуальному творчеству мастеров слова, так и к древней эпической поэзии), к деловой и религиозной прозе, к публицистике и языку науки, к разнотипным устным выступлениям. Вряд ли можно согласиться с В. В. Виноградовым, возражавшим против рассмотрения языка устной поэзии как устной разновидности литературного языка. Язык, получивший фиксацию в древней эпической поэзии разных народов, был высоким образцом обработанного языка  со строгим лексическим отбором и своеобразной регламентацией (ср. поэмы Гомера, песни Эдды, среднеазиатский эпос и т. д.). Устной поэзией было и творчество минестрелей, шпильманов и минезингеров, являвшихся носителями литературных языков и оказавших значительное влияние на их развитие.

Устная реализация литературных языков может проявляться в двух формах: в устном творчестве, особенно в донациональный период, и в устных выступлениях разного стиля, начиная от образцов ораторской речи, научных выступлений до разговорно-литературной речи; наиболее многообразным этот второй тип становится в период развития национальных языков. За первым типом в данной работе закрепляется термин «устная разновидность литературного языка», за вторым – термин «устная форма литературного языка»; устная форма литературного языка выступает как в книжных стилях (научное выступление, публицистическое выступление и т. д.), так и в литературно-разговорном стиле.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, можно сделать вывод, что общее языкознание – раздел языкознания, предметом которого являются теоретические основания характеристики языка и методы исследования его явлений. Общее языкознание изучает также связи языкознания с др. областями знания: диалектическим материализмом, логикой и психологией (т.к. язык является практическим, действительным сознанием), историческим материализмом (поскольку формы существования языка обусловлены структурой общества и социальными процессами), семиотикой (т.к. язык – наиболее универсальная система знаков, используемых обществом), физиологией и акустикой (поскольку язык материализован и получает воплощение в звуках речи)22.

Одной из черт общего языкознания является двоякий, в силу природы языка, – структурный и социальный – подход к его изучению. С позиций структурной лингвистики общее языкознание изучает язык как целостную структуру (состоящую из взаимосвязанных и взаимодействующих фонетических, фонологических, морфологических, синтаксических и др. систем) с внутренними закономерностями, специфическими для каждого конкретного языка. Характеристика языка как структуры может быть синхронической или, при учёте динамики развития, диахронической.

Сравнительное изучение отдельных языков выявляет их общность или различие в типологическом или генетическом плане. Изучение содержательной стороны языка помогает раскрыть природу и процессы мышления и вместе с тем связывает структурную лингвистику с социальным аспектом науки о языке.

С позиций социальной лингвистики общее языкознание изучает социальные функции языка, его связи с общественными процессами (зависимость форм существования языка от общественных процессов), их отражение в его социальном и территориальном членении и структурно-стилистической вариативности, особенно ярко выраженное в опосредованности, которая существует между типами общественных связей и формами существования языка на разных этапах общественного развития (ср. образование национальных языков в эпоху возникновения национальных связей).


^ СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ



  1. Алпатов В.М. История лингвистических учений. – М.: Языки русской культуры, 1999.

  2. Амирова Т.А., Ольховиков Б.А., Рождественский Ю.В.: История языкознания. – М.: Академия, 2005.

  3. Березин Ф.М. История русского языкознания. – М., 1979.

  4. Березин Ф.М. История советского языкознания. Некоторые аспекты общей теории языка: Хрестоматия. – М., 1981.

  5. Березин Ф.М. Русское языкознание конца XIX – начала XX в. – М.: 1982.

  6. Березин Ф.М., Головин, Б.Н. Общее языкознание. – М., 1979.

  7. Большой энциклопедический словарь: Языкознание / Гл. ред. В.Н. Ярцева. – М, 1998.

  8. Винокур Г. О. О задачах истории языка. – В кн.: В. А. Звегинцев. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях, ч. II. – М., 1960.

  9. Гумбольдт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода. – В кн.: В. А. Звегинцев. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях, ч. I. – М., 1960.

  10. Де Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. – М., 1933.

  11. Звегинцев В.А. История языкознания ХIХ–ХХ веков в очерках и извлечениях. – М., 1964. Ч. 1; М., 1965. Ч. 2.

  12. История лингвистических учений: методические рекомендации для самостоятельной работы студентов факультета лингвистики/Составитель М.В.Биньковская. – Челябинск: Издательство ЮУрГУ, 2003. – 23 с.

  13. Кодухов В.И. Общее языкознание. – М., 1974.

  14. Колшанский Г.В. Логика и структура языка. Серия "Лингвистическое наследие ХХ века". – М.: 2005. – 240 с.

  15. Кондратов Н.А. История лингвистических учений. – М.: Просвещение, 1979. – 223 с.

  16. Общее языкознание / Под ред. А.Е. Супруна. – Минск, 1983.

  17. Общее языкознание: Внутренняя структура языка / Отв. ред. Б.А. Серебренников. – М., 1972.

  18. Общее языкознание: Методы лингвистических исследований / Отв. ред. Б.А. Серебренников. – М., 1973.

  19. Общее языкознание: Формы существования, функции, история языка / Отв. ред. Б.А. Серебренников. – М., 1970.

  20. Понимание историзма и развития в языкознании первой половины ХIХ века / Отв. ред. А.В. Десницкая. – Л., 1984.

  21. Попова З.Д. Общее языкознание. – Воронеж, 1987.

  22. Потебня А.А. Слово и миф. – М.: Правда, 1989.

  23. Савченко А. Н., Иоффе, В.В. Общее языкознание. – Ростов-н./Д., 1985.

  24. Смирницкий А. И.. Синтаксис английского языка. – М., 1957.

  25. Смирницкий А. И.Лексикология английского языка. – М., 1956.

  26. Сусов И.П. История языкознания: Учебное пособие для cтудентов старших курсов и аспирантов. – Тверь: Тверскойгос. ун-т, 1999.

  27. Хрестоматия по истории русского языкознания / Составитель Ф.М. Березин. – М., 1973.

  28. Язык как общественное явление // Общее языкознание: формы существования, функции, история языка./ Под ред. Б. А. Серебренникова. – М.: "Наука", 1970. – 597 с.




1 Кодухов В.И. Общее языкознание. – М., 1974.


2 Кондратов Н.А. История лингвистических учений. – М.: Просвещение, 1979. – 223 с.


3 Попова З.Д. Общее языкознание. – Воронеж, 1987.


4 Амирова Т.А., Ольховиков Б.А., Рождественский Ю.В.: История языкознания. – М.: Академия, 2005.


5 Гумбольдт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода. – В кн.: В. А. Звегинцев. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях, ч. I. – М., 1960.


6 Общее языкознание: Внутренняя структура языка / Отв. ред. Б.А. Серебренников. – М., 1972.


7 Винокур Г. О. О задачах истории языка. – В кн.: В. А. Звегинцев. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях, ч. II. – М., 1960.


8 Савченко А. Н., Иоффе, В.В. Общее языкознание. – Ростов-н./Д., 1985.


9 Общее языкознание / Под ред. А.Е. Супруна. – Минск, 1983.


10 Колшанский Г.В. Логика и структура языка. Серия "Лингвистическое наследие ХХ века". – М.: 2005. – 240 с.


11 Де Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. – М., 1933.


12 Де Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. – М., 1933.


13 Де Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. – М., 1933.


14 Смирницкий А. И.Лексикология английского языка. – М., 1956.


15 Де Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. – М., 1933.


16 Кондратов Н.А. История лингвистических учений. – М.: Просвещение, 1979. – 223 с.


17 Общее языкознание: Методы лингвистических исследований / Отв. ред. Б.А. Серебренников. – М., 1973.


18 Сусов И.П. История языкознания: Учебное пособие для cтудентов старших курсов и аспирантов. – Тверь: Тверскойгос. ун-т, 1999.


19 Березин Ф.М., Головин, Б.Н. Общее языкознание. – М., 1979.


20 Колшанский Г.В. Логика и структура языка. Серия "Лингвистическое наследие ХХ века". – М.: 2005. – 240 с.


21 Березин Ф.М. История русского языкознания. – М., 1979.


22 Язык как общественное явление // Общее языкознание: формы существования, функции, история языка./ Под ред. Б. А. Серебренникова. – М.: "Наука", 1970. – 597 с.



vozrast-uchashihsya-kanikulyarnie-gruppovie-programmi-dlya-detej-i-molodezhi-2008-velikobritaniya.html
vozrastanie-agressivnosti-sredi-federalnaya-celevaya-programma-knigoizdaniya-rossii-recenzenti-kafedra-pedagogiki.html
vozrastnaya-anatomiya-i-fiziologiya-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-studentov-otdeleniya-zaochnogo-obucheniya-specialnosti.html
vozrastnaya-kategoriya-a-trebovaniya-k-oborudovaniyu-i-programmnomu-obespecheniyu.html
vozrastnaya-psihologiya.html
vozrastnie-cikli-psihicheskogo-razvitiya.html
  • crib.bystrickaya.ru/k-teme-10-utverzhdeno-na-zasedanii-kafedri-teorii-gosudarstva-i-prava-i-konstitucionnogo-prava-protokol-6-ot.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-kursa-programmirovanie-na-yazike-s-razrabotka-konsolnih-prilozhenij.html
  • letter.bystrickaya.ru/nemnogo-o-smeshenii-andrej-makarevich.html
  • lecture.bystrickaya.ru/b3v17-servisnaya-politika-firmi-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-napravlenie-podgotovki-080200-62-05-menedzhment.html
  • shkola.bystrickaya.ru/tehnologii-silnogo-mishleniya-dlya-menedzhera.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-upravlenie-personalom-dlya-specialnosti-menedzhment-organizacii-080507.html
  • university.bystrickaya.ru/galakticheskie-mayaki-prishelci-oni-uzhe-zdes.html
  • exam.bystrickaya.ru/vozmezdnoe-okazanie-uslug-chast-4.html
  • pisat.bystrickaya.ru/sravnitelnij-analiz-podhodov-k-motivacii-effektivnosti-truda-i-upravleniya-personalom-v-rossii-i-za-rubezhom.html
  • college.bystrickaya.ru/3-porozhdenie-chetireh-protivoyadij-prodolzhenie-kommentariya-k-lamrimu-25-iyulya-5-avgusta-2008-goda-oz-bajkal.html
  • school.bystrickaya.ru/18-dostupnost-i-kachestvo-zhilya-poyasnitelnaya-zapiska-k-dokladu-glavi-municipalnogo-obrazovaniya.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/primechaniya-respubliki-dagestan-po-delam-religij-gosudarstvo-i-religiya-v-dagestane-informacionno-analiticheskij.html
  • znanie.bystrickaya.ru/avkrivov-razvitie-deterministskih-teorii-emocij-v-psihologii-psihologii-i-psihoterapii.html
  • report.bystrickaya.ru/istoricheskie-predposilki-t-n-vorojskaya-vgi-mosu-kandidat-istoricheskih-nauk-docent.html
  • lesson.bystrickaya.ru/otklonenie-luchej-sveta-v-kosmose.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vnedrenie-sistemi-upravleniya-riskami-v-oao-mash-sposobno-okazat-blagopriyatnoe-vliyanie-na-finansovoe-polozhenie-i-delovuyu-reputaciyu-predpriyatiya.html
  • composition.bystrickaya.ru/organizaciya-perevozok-opasnih-gruzov.html
  • shkola.bystrickaya.ru/programma-disciplini-sistema-nalogov-i-sborov-rossijskoj-federacii-nalogovij-praktikum-dlya-napravleniya-030500-68-yurisprudenciya-podgotovki-magistra.html
  • books.bystrickaya.ru/egionalnim-centram-rossii-i-dr-s-1998-goda-informaciya-rassilaetsya-v-tom-chisle-na-disketah-v-formate-rtf.html
  • grade.bystrickaya.ru/nazvanie-sekcii-kruzhka-studii-kluba-2006-god-shkola-stala-obladatelem-granta-prezidenta-chuvashskoj-respubliki.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/plan-servisnogo-centra-posobie-adresovano-visshim-rukovoditelyam-i-menedzheram-kompanij-dejstvuyushih-na-rinke-kolesnoj.html
  • studies.bystrickaya.ru/iordaniya-ozhidanie-proroka.html
  • abstract.bystrickaya.ru/-8-dogovor-vois-po-ispolneniyam-i-fonogrammam-uchebnik-bliznec-i-a-leontev-k-b-pod-red-i-a-blizneca-.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-meropriyatij-po-nadzoru-za-soblyudeniem-trebovanij-pozharnoj-bezopasnosti-na-obektah-nadzora-raspolozhennih-na-territorii-lazovskogo-rajona-na-2009-2013-goda-pp-stranica-4.html
  • shkola.bystrickaya.ru/pamyati-moej-materi-evgenii-ginzburg-stranica-7.html
  • esse.bystrickaya.ru/razdel-13-zaklyuchitelnie-i-perehodnie-polozheniya-kodeks-respubliki-kazahstan-ot-4-dekabrya-2008-goda-95-iv-kazahstanskaya.html
  • klass.bystrickaya.ru/agde-mne-vzyat-takuyu-pesnyu-stranica-6.html
  • control.bystrickaya.ru/e-ozhidaemie-itogi-obzora-russian-original-english-konferenciya-storon-konvencii-o-biologicheskom-raznoobrazii.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-k-laboratornoj-rabote-sostavitel-v-p-pershin.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prilozhenie-5-spravochnoe-inzhenernie-iziskaniya-dlya-proektirovaniya-teplovih-elektricheskih-stancij-vsn-34-72-111-92.html
  • writing.bystrickaya.ru/altajskij-etnos-v-sisteme-rossijskoj-gosudarstvennosti-chast-13.html
  • testyi.bystrickaya.ru/7-sostavlenie-nomenklaturi-del-instrukciya-po-deloproizvodstvu-v-magnitogorskom-gosudarstvennom.html
  • klass.bystrickaya.ru/alikovskoj-srednyaya-obsheobrazovatelnoj-shkola-im-i-ya-yakovleva.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/opredelenie-uskoreniya-svobodnogo-padeniya-s-pomoshyu-fizicheskogo-mayatnika-rukovodstvo-k-vipolneniyu.html
  • shkola.bystrickaya.ru/problematika-romana-i-a-goncharova-oblomov.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.